Рейдер – Крестраж # 1 (страница 138)
С–с–сука!!! С порога начал прессовать, старый уёбищный динозавр! А ведь в эмоциях у него полнейшее спокойствие и совсем немного интереса, как к редкому виду животного. Он меня сейчас даже как человека и личность не рассматривает. Вот уж кто сама самоуверенность, даже самоуверенность в квадрате.
— Что вам от меня нужно, директор, сэр? — скривив мордочку как от зубной боли, спросил я.
— Ну как же?! — воскликнул он. — Разве ты не знаешь? Убийство, Гарри, оно раскалывает душу и мне грустно видеть, что ты уже в своём возрасте…
Зачем он всё это мне говорит? Такое дерьмо только детсадовцы скушают только потому, что они не знают, что это дерьмо. Ну ладненько. Поиграем в его игры. У меня есть что сказать на такие его речи. Тот, последний дневник Ханеша содержал в себе не только досье пожирателей, но и некоторые сведения самого Тёмного Лорда, которые он занёс в крестраж, ещё не окончательно сойдя с ума и не превратившись в безумного маньяка, а будучи обыкновенным ублюдком — Томом Реддлом. Когда будущего Волан–де–Морта выпнули во внешний волшебный мир по окончании Хогвартса, Дамблдор постарался обеспечить ему массу неприятностей, так как видел в юном волшебнике огромный потенциал, амбиции и такие же проблемы. И Томми, далеко не дурак, моментально просчитал и выяснил, кто же ему так усердно гадит по жизни. Начал копать и собирать сведения о своём бывшем учителе и накопал он много. Даже в Германию ездил и в архивах тамошнего министерства делал выписки из найденных документов. Только Реддлу, а теперь уже и мне, было известно семьдесят два имени волшебников лично убитых Дамблдором! И ведь это наверняка не все. И сейчас, вот этот вот пидор, полоскает мне мозги с моралью за убийства?!
Дамблдор продолжал убаюкивающим тоном монотонно тарахтеть свою сочувственно–обвинительную речь, а я, даже не прислушиваясь, тихо начал перечислять имёна. Сначала имена тех, которых педантичные немцы, после расследования поединка Дамблдора и Гриндевальда занесли в документы с описанием всех подробностей. Дамблдор буквально по кишкам и разорванному мясу тогда прошёл через охрану своего одиозного кореша, для откровенного разговора с глазу на глаз и это не считая все те трупы которые он сделал до того и после:
— Франц Клабке, Гюнтер фон Левенштейн, Альфред Монке, Тиорн Вебле, Моника Лонгтон, Обарбе Маджит… — сначала негромко, но потом всё повышая голос перечислял я. — Стивен О'Лири, Элизабет Невис, Дитрих Вебер, Жаклин де ла Вильен …
— Что?.. Я… Я не понимаю… — изображая настоящее непонимание, растерянно проблеял Дамблдор.
— Сейчас, директор, сэр! Я говорю о вашей душе! Это имена далеко не всех, которых вы убили лично, директор! Ваша душа, сэр, не расколота, в таком случае — она разодрана на части! И вы смеете меня сейчас упрекать?!
— Гарри, мальчик мой, наверняка тебя неправильно…
— Нерон Сомми, Евгений Лествицкий, Юнами Рейдзи, Таонга Ашанти…
Не слушая его я продолжал перечислять имена. Долбаный многостаночник–интернационалист! Кажется, что он у всех народов отметился, и что цитируемая вереница различных имён будет тянуться бесконечно. Теперь я их всех помнить буду до конца жизни, потому что память у меня такая сейчас, и сведения из дневников не забываются, потому как свойство у наследства Ханеша такое. Это же только маги все, а сколько он за всю свою долгую жизнь магглов положил? Боюсь такое представлять. Душа у меня видите ли теперь не такая! Вся вот прямо расколотая и бракованная! Рыдаю, блядь, в раскаянии! Сам–то, небось на пути к вершинам своего нынешнего положения ничем не гнушался. Невозможно вскарабкаться на такую высоту в магическом обществе не замарав руки в крови, а он в ней по самую макушку выкупался. С–с–светлый волшебник!
— А с чего всё началось, мистер Дамблдор, сэр? С вашей сестры Арианы? Или с вашего лучшего друга Геллерта? Постойте, сэр! Я ещё не закончил! — прокричал я вслед директору, который после слов о его сестре, растеряв всю свою величавость развернулся и стремительно зашагал на выход.
— Suchara! Da idi ty' v pizdu, hueputalo ebanoe!!! — бешено проорал я краешку мелькнувшей в проёме двери ядовито–синей с серебряными блёстками мантии директора, и мне было плевать понимает ли он по–русски.
Мудила бородатая! Всё настроение испортил! Тоже мне, психолог доморощенный! Я тоже умею на нервах и нехороших воспоминаниях играть. Не всё же тебе одному срать в душу и давить на слабости и привязанности ничего не понимающих детей!
— Мистер Поттер! Что случилось? — материализовалась около моей кровати, мадам Помфри и, заметив моё неадекватное состояние и бешеный взгляд, насильно втиснула в ладонь пузырёк с зельем и гневно воскликнула: — Вот, выпейте это успокоительное и ложитесь в конце концов спать!
А ведь сейчас мой конфликт с нашим директором стал открытым. Это противостояние и раньше было, но пребывало, скажем так, в прохладной фазе. А тут, понимаешь, высказал в глаза ему такие вещи, о которых лучше молчать. Благо, наедине всё происходило и без свидетелей. Может, только мадам Помфри слышала что–то краем уха. Дамблдор мне этой выходки может не простить и затаить «мстю». Та ещё злопамятная тварь. На такой «позитивной и жизнеутверждающей» мысли я окончательно и вырубился…
Мне снился очень приятный сон в котором меня накрыло просто бездной невообразимого счастья, я таких чувств никогда и не испытывал. Всё было хорошо, пока я этим счастьем не стал захлёбываться и дошло до того, что даже дышать стало трудно. Всё тонул и тонул в волне восторга и какого–то даже обожания… пока не проснулся в панике. Дышать мне действительно было трудно и к тому же рот и нос были забиты мягкими локонами очень знакомого каштанового цвета и приятно пахнущими цветочным ароматом, только вот вкус подкачал.
— Кшхвтф–ф–ф! — попытался я освободить свой речевой аппарат от препятствия и прохрипел: — Гермиона! Задушишь!
Куда там?! Меня ещё крепче обняли. Гермиона, молча, вцепилась натуральным клещом. Не… ничем не отколупать её сейчас от меня. С трудом поднялся с кровати вместе с запрыгнувшей на меня девчонкой и стал ходить вперёд–назад по палате успокаивающе поглаживая её по голове.
— Ну что ты, kotenok, всё же хорошо уже? Видишь, ничего страшного нет, — мягко сказал я.
— А голова? Что случилось? У тебя вся голова бинтами замотана! — пробормотала она мне в плечо.
— Пфф, да ничего особенного, и мадам Помфри сказала, что это обычная царапина, — пренебрежительно фыркнул я, чувствуя как мои руки опять обретают подобие разума и по независящим от меня причинам начинают исследовать интересную ношу повисшую на шее.
Ну а что? Имею немножечко право! Вид у меня сейчас как у самого отъявленного и злостного геройского героя. Голова повязана, кровь на брючине́, след кровавый стелется по сырой… Мда. Вот весь же антураж пропал неизвестно куда. А всё мадам Помфри! «Мистер Поттер, это нужно срочно почистить! Мистер Поттер, вам нельзя быть в таком виде! Мистер Поттер, мозги и кровь на брюках не сочетаются с цветом ваших глаз!» Не так дословно, конечно, но что–то около того.
— Кхм! Кхм–кхм! — раздался какой–то даже требовательный кашель.
— А? Что? Мадам Помфри? — я с огромным усилием оторвался от мягких губ своей девушки и совершенно обалделым взглядом посмотрел на мадам Помфри, сердитую чисто внешне, но с весёлыми и ехидными глазами.
— Мисс Грейнджер! Отпустите мистера Поттера! Мне его нужно осмотреть, — строго и еле сдерживая улыбку сказала она.
Покрасневшая и растрёпанная больше чем обычно, Гермиона, нехотя от меня отцепилась, и отошла на полшага, продолжая удерживать меня за руку.
— Ну что ж! Ничего страшного, — констатировала она, когда размотала бинты и осмотрела мои повреждения. — Не знаю, останется ли шрам, мистер Блэк забрал оружие и мне теперь неизвестно какая там была сталь. Но если это гоблинская работа, то вывести след будет очень трудно. Если вы, мистер Поттер, заглянете ко мне попозже, то я, возможно найду способ избавить вас от этого «украшения», — уверенно сказала она, покосившись на смотревшую на мой висок Гермиону, в расширенных глазах которой стояли слёзы.
— Разберусь, как–нибудь, мадам Помфри, — легкомысленно отмахнулся я. — Мы можем идти? Скоро завтрак, а я немного голоден.
— Шрам не чесать, мыть с осторожностью, при малейших симптомах недомогания, незамедлительно обращайтесь ко мне. Слышите, мистер Поттер? Я сейчас не шучу! А то оставлю вас здесь на неделю! — нешуточно погрозила она.
— Да я абсолютно здоров! — возмутился я.
— Это мне решать! — сурово отрезала она, и ворчливо продолжила: — Идите уже с глаз моих! Никаких сил на вас нет!
Пока умывался и натягивал вчерашнюю, вычищенную и выглаженную домовиками одежду, я рассматривал свою рожу в зеркале. Брута–а–альный — жуть! Так и хотелось в морду плюнуть своему отражению. Ещё бы натуральный комплекс полноценности с такой внешностью не заработать? Выбритые виски мне шли, придавая вид, то ли рокера, то ли мужественного наёмника, то ли ещё не пойми кого, но очень хищно–агрессивного. В сочетании с причудливо безобразным, багровым шрамом на правом виске, так и вообще — Встречайте нового Темного Лорда! Как бы проблем не было.
Всю полноту выражения: «А на утро он проснулся знаменитым» я познал в Большом зале Хогвартса за завтраком. Мы на него опоздали на минут десять. Нужно было заскочить в свою комнату за ученической мантией, добраться от Больничного крыла до своей спальни, успокоить Гермиону, которая не хотела меня отпускать из поля своей видимости ни на миг, собраться, привести себя в порядок, туда–сюда, время и вышло.