Рейдер – Крестраж # 1 (страница 114)

Волшебники… Уж что придумают, так придумают, мля! Мама дорогая! Я теперь и не знаю как спокойно заснуть зная, что можно наслать при желании изжить своего врага. Существуют, конечно, и контрмеры, но не всегда и не во всех случаях простые и эффективные. Заморочек и всяческих исключений с деталями просто бездна. Ещё из колдомедицины знал о таких тонкостях, но там рассматриваются методы лечения или противодействия проклятиям, а не то, как их накладывать. Безопасно и без последствий избавить от проклятия сможет лишь сам малефик и автор этой гадости и то, не во всех случаях.

По–моему, малефицизм, является самой неточной магической дисциплиной. Даже в полупридурковатом шаманизме прослеживается система и точность в обрядах и специфических ритуалах, хоть и имеющих у различных народов существенные отличия, но тем не менее имеющих одну основу. Здесь же, я не усмотрел какой–либо системы. С одним и тем же набором ингредиентов, кровь, волосы или ногти и с одними и теми же ритуалами жертвы, можно добиться совершенно разного результата. Причём, необязательно иметь набор реагентов абсолютно идентичный, можно менять его от балды и как вздумается. Это, между прочим, и самих ритуалов проклятий касается. Можно самому себе — свой собственный изобрести и он наверняка сработает. Вот уж где магия — есть желание.

Мастерами проклятий, тут нужно оговориться — сильными мастерами проклятий, традиционно считаются женщины. Всё начинается с детства и юная волшебница, на эмоциях может наворотить всякого. Это называется сглазом и является первой ступенькой к званию малефика. От такого магического явления защититься легко, если знаешь как, но существуют и более серьёзные сглазы, требующие для противодействия специальных чар или ритуалов очищения. Такое я с Живоглотом Гермионы проделывал. Маги–мужчины, в противовес, считаются сильнейшими взломщиками проклятий, за счёт своей духовной составляющей, позволяющей им манипулировать над хаосом неструктурированного построения наложенной гадости. Потому, кстати, на мужиков проклятия и сглазы действуют слабее. Ещё один момент, касается самого волшебника или волшебницы, чем они сильнее в магическом плане, тем выше у них «плотность» ауры и впихнуть в неё проклятие становится сложнее. Но всё равно, изобретено столько всего, что любого можно со света сжить.

Нужно признать, что сам процесс проклятия и не сказать что лёгкий или может получиться у каждого. Имеются в виду серьёзные проклятия, а не что–то несложное и тут, относительно простого, по–моему, вообще исчезающе мало. Чего стоит только ментальный малефицизм! Можно проклясть имя, воспоминания и даже память о ком–то или чём–то! Такое у меня даже в голове не укладывается. А ведь это практиковали с древнейших времён в том же Египте при запечатывании гробниц фараонов. Или проклятие явления… любого! Не в глобальном плане, конечно, а персонально для враждебной личности. Проклятия на неудачу, например, или на рождение только одного наследника определённого пола, и ведь тут не на организм идёт воздействие и на органы размножения, а на такое вот явление и событие. Из всего этого наверняка растут ноги и у Статута Секретности и Договора Гринготтса. Узнал, кстати, что коротышки, теоретически могут этот договор разрушить. Нужно их большее количество, чем тех волшебников, что участвовали в ритуале Большого Круга Магов и суммарная магическая мощь, теперь уже круга гоблинов, должна превосходить прошлый ритуал волшебников. Только вот при министерстве имеется так называемая «Комиссия по надзору за магическими популяциями» — одна из мощнейших структур в магическом правительстве, со своими надзорными и карающими органами.

После обдумывания изученного дневника мной, косвенно, подтверждалась мощь Тёмного Лорда. Не каждый сможет проклясть своё имя, для того, чтобы знать о том, где его произносят. Похожие практики есть и в шаманизме и таких понятиях как «Табу», но они даже близко не стоят с тем, что наворотил Волан–де–Морт. Повеселилась, видно, эта мразь так, что до сих пор маги Великобритании боятся произносить его имя вслух и наградили его почётным прозвищем — «Тот–Кого–Нельзя–Называть». Ну, тут они несколько перестраховались, называя его так и составляя прозвище из простых слов. Его и намного прозаичнее можно было «окрестить», но кроме матерных, у меня вариантов не имелось.

Так что после изучения проклятий я кинулся проверять всё что ни попадя и исследовать всё то, что натаскал из Выручай–Комнаты. И таки да, нашёл четыре проклятых вещицы и двадцать восемь книг, так или иначе воздействующих на пользователя. Хорошо, что я уже был не полный лопух и работал только в перчатках из кожи виверны. Кем бы ни была Спраут, но в наши головы на своих уроках она и так, без всех моих знаний, вколотила, что прикасаться к незнакомым предметам без минимальной защиты чревато проблемами, иногда несовместимыми с жизнью.

— Стой спокойно! — строго сказал я.

— Ведь всё нормально было. Ты сам говорил в прошлый раз! — бубнила Гермиона, недовольная тем, что её отвлекли от очередного монументального фолианта для «лёгкого чтения».

— Всё, да не всё! Я не смотрел, что с тобой намного раньше было, а недавно я изучил проклятия и мне не нравится, что у тебя было с зубами. Ведь у твоих родителей всё нормально с этим, — нахмуренно ответил я.

— Но теперь–то всё хорошо! Значит, ничего такого нет! — продолжила она упорствовать.

— Тебе, что, лень постоять пять минут спокойно? — удивился я. — Кроме того, я не знаю как действует эликсир ЛяВильена, что я тебе подарил и убирает ли он что–то ещё, помимо физических недостатков прикуса и зубов. Рассказывал же уже, что я плохой зельевар. Вернее, необученный.

— Ну, тем более!

— Так! Мне это уже надоело! А ну–ка иди сюда! — начал я гоняться по своему кабинету за смеющейся девчонкой.

Эпическая сила! Опять что–то не так! После диагностики печать «Лимба» предупреждающе засветилась жёлтым, в трёх сегментах из восьми. С застывшими чувствами и под титаническим самоконтролем, я начал вчитываться в латынь диагностической информации и сначала, видимо, с перепугу, мало что понял. Ничего на самом деле страшного не было. Просто рассинхронизация маносистемы в её организме, что очень распространённое явление у любого волшебника в период роста и развития. Правда, тут, у Гермионы, наблюдалась нетипичная картина. Рост маноканалов не поспевал за развитием её источника и теперь она упёрлась в потолок своего развития на сегодняшний день. Обычно наоборот бывает, но тут, видимо, метаморфизм дал такой толчок и применение мощных чар, которые она тренировала, выпотрошив меня на показать и научить.

— Как ты себя чувствуешь? — вкрадчивым тоном, как будто говорю со смертельно больным человеком, спросил я свою девушку.

Всю весёлость и хорошее настроение у Гермионы как ветром сдуло и она стала напряжённо к себе прислушиваться.

— Да хорошо себя я чувствую, — осторожно ответила она. — А что?

— Внутренние ощущения? Дискомфорт? Проблемы с чарами? Трудности с воплощением в трансфигурации? Вспоминай! — перечислил я вопросы, пристально смотря на неё.

— Гарри! Зачем ты меня пугаешь? Что там у меня не так? — нахмурились она.

— Не бойся, Гермиона, ничего такого серьёзного. Просто у тебя возникла проблема… небольшая. Вот, смотри!

Я наколдовал рядом с её диагностическим контуром свой и предложил взглянуть и сравнить. Мда… И я, оказывается, тоже что–то неважно выгляжу. С развитием моих каналов, как я погляжу, проблем нет никаких, а вот с балансом, так сказать, насыщенностью и однородностью по всему телу, наблюдаются неполадки. Тут уж, что поделать — я ленивая задница и практически наплевал на медитации и прокачку своей маносети. Конечно, можно перед самим собой оправдываться нехваткой времени и всякими нужными и важными занятиями, вроде поисков диадемы, или изучением внутренней библиотеки, но если я и дальше пущу это на самотёк, то в будущем мне это же и вылезет боком.

Даже по визуализации наша диагностика различалась. Цветом, в первую очередь и усложнённым строением у меня и, возбуждённым состоянием и яркостью — у неё.

— У тебя здесь всё сложнее и много тонких нитей… то есть каналов. И цвет другой, а ядро намного больше чем у меня. Только цвет у меня ярче. А цвет что–то значит? — она повернулась с вопросом ко мне.

— Значит, значит. Видишь, здесь, — я указал на своё средоточие. — Голубой цвет и прожилки зелёные — это стихиальный окрас моей магии. Воздух и Смерть, а у тебя вот тут, смотри, жёлтое с бронзой и это твоя предрасположенность к Огню и Хаосу. И сейчас, знаешь почему так ярко горят твои каналы? Они перенапряжены и на них давит мана твоего источника. Он стал слишком сильным для твоей маносети. Конечно, можно и оставить всё как есть, и со временем у тебя всё придёт в норму, но тогда развитие затормозится. Потому и спрашиваю, как ты себя чувствуешь.

— Знаешь? Вот сейчас, когда ты мне всё это показал, то мне кажется, что я немного… распухаю, — неуверенно ответила Гермиона.

— Самовнушение, — ухмыляясь констатировал я, продолжая копаться в её диагностических печатях. — Психосоматика и всё такое. Для мага, между прочим, очень важная вещь.

— Да, я знаю. Об этом в «Введение в магию» у Бэгшот написано. Мне–то что сейчас делать?