Рейдер – Крестраж # 1 (страница 112)

В середине ноября выпал снег и завалил окрестности замка непроходимыми сугробами. Погода стояла пасмурная и перед выходными, когда всех, кому разрешено было посещение Хогсмита, выпускали погулять, опять повалил пушистый снег.

Мы с Гермионой выбрались из замка без проблем. У обоих было законное разрешение, подписанное родителями у неё, и моё, за подписью Сириуса. Я вообще загодя озаботился целой стопкой официальных бланков, которые вытребовал у Филча, будучи у него на очередной отработке. Чего там только не было. Помимо стандартных разрешений на посещение Хогсмита, были бланки на законные отлучки по делам семьи и рода, а так же всякие контракты с замком на владение различными артефактами и экипировкой. Не пойму, откуда такое появилось, но, видимо, бывали прецеденты, раз эта канцелярщина есть в наличии. Так что я могу в любое время покинуть школу на срок до недели, смело таскать на себе тяжёлое снаряжение мракоборцев или охотника за чудовищами со всем сопутствующим и отбояриться потом лишь подписью Сириуса на таком документе. Обожаю иногда бюрократизм.

Сегодня у нас было настоящее и, можно сказать, официальное свидание, на которое я пригласил Гермиону на глазах у многих студентов. Это был необходимый шаг, так как таким образом я фактически заявлял свои права на отношения именно с этой девушкой и отделял претензии на меня со стороны других волшебниц. Пусть все и так знали о том, что мы проводим всё время вместе и ни у кого ни возникало сомнений в наших взаимоотношениях, но пока об этом не заявлено во всеуслышание, как бы такое и не считается. А ведь ещё и помолвка есть, и там больше десятка вариантов различного трактования существует по нескольким обрядам и дополнительными ритуалами. Долбаный магический этикет!

Наверное, только после признания и начались наши настоящие отношения. Прибавилось больше доверия и ушли в прошлое все недомолвки и недосказанности. Гермиона, наконец, смогла выспросить всё то, о чём я умалчивал или недоговаривал. Если раньше мне казалось, что она слишком напористая и навязчивая в этом плане, то теперь как–то так оказалось, что не так уж и активно она пытается меня потрошить на информацию. Просто перестал прятаться и скрываться. Она же, в свою очередь, так же теперь не настаивала на немедленных ответах, просто будучи уверена, что я отвечу на всё, что знаю, а если не знаю, то можно и совместно подумать о каком–то вопросе.

— Знаешь, ты сейчас очень красивая, — сказал я, сцеловывая снежинки с её пушистых ресниц.

— Ну, Гарри! — притворно–возмущённо воскликнула Гермиона.

Снегопад в Хогсмиде — это действительно что–то волшебное. Игрушечные с виду домики с шапками сугробов на крышах, девственный снег, лежащий искрящимся белоснежным покровом вокруг и стайки весёлых, хохочущих студентов, шныряющих повсюду. Мы гуляли по этой магической деревеньке, заходя в различные лавочки, не слишком популярные у большинства учеников, рассматривали странные, ни на что непохожие предметы и листали книги никому не известных волшебников, спорили о различных артефактах, выставленных в витринах и откровенно наслаждались обществом друг друга.

Как бы я ни думал о событиях, которые предстоят мне в будущем и всё то, что придётся совершить, но сегодня я просто пил тот глоток счастья, что выпал на мою долю. Гермиона выглядела очень трогательно в своей забавной вязаной шапке с лохматым помпоном, в таких же варежках и строгом бордовом пальто с большими пуговицами и шарфом в цветах Гриффиндора, в котором она была замотана по самый носик.

— Смотри, какая невероятная штука! — в очередной раз говорила она, прилипнув к стеллажу с непонятным прибором, и я, так же, как и всегда, объяснял назначение и функционал замутной магической кракозябры… если знал хоть примерно её назначение.

— Эх, kotenok! Знала бы ты, сколько непонятного может сотворить любой маг в силу своей придурковатости, — отвечал я и удостаивался совсем нелестных взглядов от владельцев магазинчиков.

Мы ещё побродили по округе, недолго посидели у Розмерты в «Трёх Мётлах», забежали в букинистическую лавку мистера МакМюррея, которая находилась рядом с отделением совиной почты и из которой мне пришлось выволакивать свою девушку силой и только затем мы попали ко мне домой.

— Ну и как? — спросила самодовольная и радостно улыбающаяся Гермиона.

— Слов нет! — потрясённо ответил я. — И как мне теперь тебя называть? Леди Галадриэль?.. Хотя нет! Владычица Герминиэль Великая Королева домовых эльфов?! Гермиона, ты перечитала Толкиена?! Но вообще! Кру–у–уто!

Я с недоверием и восторгом трогал пальцем кончик острого ушка своей девушки. Один в один с эльфийским… или эльфячьим… или как его там! Это, Мерлин его побери, было настоящее эльфийское, лопоухое ухо, мать его!!! Метаморфизм! У меня так до сих пор не получается, а Гермиона сейчас шагнула на следующую ступень. Обогнала она меня в таких моих достижениях всего за месяц. Либо у неё склонность к метаморфизму выше, чем у меня, либо она просто талантливей глупого меня.

— Рассказывай, как это у тебя получилось.

— Всего лишь нужно представить, что у тебя…

Из её объяснений я ничего не понял. Не хватало внутренних ощущений — что нужно для запуска процесса изменения формы тела или хотя бы одной из конечностей, того же уха, например. Ведь даже ухо изменить — это уже сложно. Не кость, допустим, в пальце, но хрящевая ткань тоже близка к этому. По словам Гермионы, выходила какая–то антинаучная ересь, которую я специально старался избегать в своих занятиях метаморфизмом для того, чтобы в деталях потом строить боевую форму и представлять этот процесс досконально. А у неё этот процесс проходил на голом желании, без внутренней визуализации. Просто вот захотела ухи себе как у эльфийки и нате пожалуйста, ну, во всяком случае, я понял так из её запутанных объяснений. То, что это происходило совсем нелегко, я тоже понял, но меня интересовало то, какие чувства она при этом испытывала, и вообще, чисто физическая компонента преображения мне была непонятна. И вот тут она буксовала и не могла донести до меня все те оттенки ощущений, необходимых для запуска изменений.

— Сможешь… м–м–м… показать? Через свои воспоминания или просто, что ты чувствуешь в тот момент, когда изменяешься, а я посмотрю через легиллименцию, — задумчиво спросил я Гермиону.

— У меня пока плохо получается формировать воспоминания, как ты учил, но я попробую, — неуверенно ответила она.

— Да ничего такого не нужно, просто вспоминай, — улыбнулся я сомневающейся девчонке и спокойно и успокаивающе продолжил, чтобы намеренно её расслабить: — Я даже палочкой не буду пользоваться, просто поверхностное чтение. И тебе будет легче, и мне. Только ослабь контроль над блоком и не сопротивляйся, а если у тебя получится мне специально передать всё, то тогда ты заодно встанешь на первую ступень и в легиллименции.

— Хорошо, я постараюсь, — прошептала она, зачарованно глядя в мои глаза.

Странные чувства, оказывается, и если я попробую так же, как она, то не вижу никаких проблем с изменением. Это не так, как с ногтями и даже со своими зубами «работать». Наверное, это похоже как резину растягивать, только в качестве материала твоё тело выступает. Получается, что только вот это препятствие меня затормозило в дальнейшем развитии? Тьфу ты, Мордред! Столько основы уже зазря выхлебал, аж жаба душит! И если бы не Гермиона, то так бы и топтался на месте.

Я ведь уже и Нимфадоре все нервы с этим метаморфизмом вымотал в прошлый раз, когда мы виделись после суда. Ей тогда совсем не до меня было. Там в глазах и мыслях сплошные сердечки мельтешили и купидончики крылышками трепетали. Так и хотелось взять воображаемый огнемёт и устроить тотальный карачун у неё в голове. Но Тонкс лишь отделалась от меня списком литературы, который она сама читала и до которого у меня всё не доходили руки, в отличие от Гермионы. Она уже три различных по описанию и сюжету талмуда с упоминаниями метаморфов осилила, не то что я — лентяй и бездельник.

— Ну как? Получилось? — спросила Гермиона с огромным любопытством и огнём безумного учёного в глазах.

— Сейчас проверим, — ответил я, сосредоточившись и полуприкрыв глаза.

Под моим взглядом моя правая рука покрылась фактурной, как у ящера, чешуёй, а пальцы на ладони укоротились, взамен обзаведясь кривыми когтями, неприятными и опасными даже на вид.

— У тебя получилось, — выдохнула Гермиона, с восторженными глазами смотря на мою изменённую конечность.

— Не совсем, — грустно вздохнул я и помахал в воздухе своей лапой. — Это только выглядит так, но на самом деле оно не… функционально. Когти, например, по твёрдости не превосходят мои обычные ногти, а чешуя не защищает и такая же чувствительная и мягкая, как обычная человеческая кожа. Я же рассказывал тебе. Четыре ступени и только на четвёртой можно перестроить организм на желаемые свойства и параметры, и то, только частично. Неубиваемым созданием быть не получится. Но всё равно, ты мне очень помогла, Гермиона, спасибо, — улыбнулся я своей девушке.

— Я ничего и не делала, — смущённо сказала она.

— Всё равно ты молодец и умничка. Я тобой горжусь. Ты знаешь, что ты меня в этом обогнала и теперь можно сказать, что мы шагнули на следующую ступень дара?