Рейчел Йодер – Ночная сучка (страница 35)

Вернувшись, он послушно сел у ее ног, повернулся идеальным личиком к ней и тоненько-тоненько зарычал, не как обычно рычат дети, а как рычал бы ребенок, который на самом деле был наполовину собакой и говорил на освоенном им языке. Этот гортанный тихий звериный звук наполнил Ночную Сучку такой любовью, что все в ней сжалось от боли.

Какой хороший мальчик, сказала она, погладив его по голове, сев на корточки, чтобы прижаться к его шее. Она прижималась лицом к его свежему, мягкому личику и чуть не плакала. До чего же хороший мальчик.

Чувствуя, как что-то меняется, развивается, принимает новые формы, хотя и не понимая до конца, что именно, муж звонил ей каждый вечер из печального гостиничного номера где-то в Южной Дакоте.

Как твоя работа? спрашивал он.

Работа, повторяла она и после долгой паузы добавляла: Работа есть жизнь. Что тут обсуждать.

Лааадно, говорил он.

Я так долго была оторвана от работы, от себя, но сейчас вижу, что работа и жизнь – единое целое, и моя задача – находить между ними связи. Мне кажется, я понятно объяснила.

Ты наелась этих своих пастилок с марихуаной? спросил он и тут же понял, что говорит не с женой, а с пустотой. Она положила трубку. Она ушла.

В. У.!

Недавно я размышляла о том, что такое художник и каким может быть само искусство. Вдумайтесь: животное, размазывающее краски по тканым волокнам, чтобы создать комбинацию определенных цветов, различными способами признанную привлекательной, доставляет удовольствие группе других животных и раздражает представителей той же породы, которым не нравится смотреть на эту комбинацию, которые не находят расположение цветов интересным или удивительным, иногда даже приходят в ярость от красок на волокнах, временами в такую ярость, что собираются вместе возле мест обитания, созданных для размещения измазанных красками волокон, и не позволяют другим животным заходить в них, потому что находят эти волокна пугающими, опасными, аморальными. Представьте себе подобный расклад.

Или: животное, которое находит камни, прекрасные своей симметрией и гладкостью, и помещает их в металлический каркас, созданный с помощью огня и энергии других животных, поднимающих руки и бьющих по металлу снова и снова, пока он не обретет иную форму.

Одно животное красиво воет, а другое колотит по проводам.

Животное движется по плоскому затемненному пространству способами, которые предполагают тоску, восторг или огромное и неумолимое желание превзойти животное начало и подняться на другой уровень бытия, чем бы он ни был.

Формировать сенсорный опыт и при этом общаться… как? Это вообще имеет значение?

М. М.

Такие письма похожи на разговор с Богом, не правда ли? Ближе к молитве, чем к переписке. Вы пишете их, нажимаете «Отправить», и они уплывают в электронный эфир, в тайну Интернета, потому что кто по-настоящему может понять, как это на самом деле происходит? И мы могли бы сказать, что Ночная Сучка в этот период своей жизни стала довольно религиозной: каждое утро поднималась, чтобы посмотреть, есть ли ответ, и каждый вечер, сидя за столом, заваленным всяким хламом, отодвигая в сторону швейную машинку, писала еще одно послание Ванде Уайт. Человеку, в которого она верила, но доказательств существования которого не было, за исключением потертой книги на прикроватной тумбочке и единственного адреса на веб-сайте университета.

Заглянем в гостевую комнату, которую она теперь называла своей студией. Незаправленная кровать, на ней книги в потрепанных обложках: «Справочник о ведьмах», разумеется; пособие по изготовлению зелий и ядов; книга, с помощью которой ее бабушка варила свои смеси, переведенная на английский, найденная на сайте редких книг; история революционного перформанса; книга о тканях и костюмах; буклет агента по продаже трав. Копните глубже, и вы обнаружите затерянное белье, одинокий забытый вибратор, пыльную книгу о таксидермии. По углам валялись грязный оранжевый коврик для йоги, пенопластовые блоки, крепкая полоска ткани, груда красивых камней. На стенах: фотографии танцоров в самых причудливых позах; фотографии женщин, одетых в простые платья, какие носила ее мать, и с длинными волосами, заплетенными в косы; множество карандашных набросков животных в движении: лошади, собаки, гепарда, медведя; колдовские знаки, похожие на те, что чертили на сараях в ее детстве; фотография мясохранилища; кадры самых вызывающих перформансов, среди них – рожающая в витрине женщина (она нашла и такой хэппенинг, тот хэппенинг, в котором сама когда-то мечтала принять участие); художник, в агонии протягивающий руки, потому что только что застрелился во имя искусства; женщина, путем операций приблизившая свое лицо к лицу Мадонны на знаменитой картине эпохи Ренессанса; обнаженная женщина, спящая на куче соломы в окружении двух огромных свиней. Дверь шкафа приоткрыта, и из нее сыплются мотки ниток, бусины, пуговицы, торчат рулоны ткани, новые книги, ящики с красками землистых тонов, инструменты для работы с кожей, мешок для мусора, забитый шерстью, готовой к чистке и прядению, кадка с пчелиным воском. На столе: швейная машинка, целая гора булавок, игл и обрезков ниток, банка, почти полная мертвых пчел. С полки над столом свисает дюжина кроличьих лапок, почти засохших, провисевших тут две недели.

Она показала сыну закрытую белую дверь в гостевую комнату и очень строго сказала: «Никогда сюда не ходи. Ты понял? Здесь мама работает, ее работа – очень серьезная, не для маленьких мальчиков или собачек. Ты меня понял?»

Мальчик, никогда не видевший мать в таком состоянии, не слышавший в ее тоне такой суровости, граничащей с насилием, скривил рожицу, готовясь расплакаться.

Не иду, мама. Не иду.

Она подняла его на руки, прошептала на ухо: «тсссс».

У тебя все хорошо? спросил муж, позвонив.

Лучше, чем просто хорошо, ответила Ночная Сучка.

Ну и хорошо, сказал он.

Повисло молчание, и в нем Ночная Сучка не слышала ничего: ни новостей на заднем плане, ни жевания, ни звона столовых приборов.

Точно все в порядке? спросил муж, и она наклонила голову и исполнила одну-единственную ясную ноту самого прекрасного воя, какой могла изобразить, воя, который отрабатывала всю неделю. Когда она умолкла, вновь растеклась тишина, вязкая, как лужа, пока муж не выдавил из себя: «Ух ты!», и «Ого!», и «Что бы ты ни задумала…»

Неделя пронеслась, как все остальные недели: распорядок, собачьи игры, повседневные хлопоты, готовка, мытье посуды, обеды и купания. К пятнице она была измучена, измучена до костей и глубже.

Утром Ночная Сучка проснулась, чувствуя острое желание пробежаться по высокой траве и сцепиться с сурком, так что приняла двойную дозу «Спокойствия», но тут мальчик захотел, чтобы она бесконечно долго катала его в тележке по всему району, а потом – чтобы она посмотрела, как он катается на своем беговеле по тупиковой улице.

Возможно, виноват был круговой маршрут, по которому он ехал, или то, как листья трепетали на ветру и покрывали тротуар бледными тенями, или двойная доза «Спокойствия», но она чувствовала, как ее жизненные силы истощаются, и села в траву, потом легла, а затем уснула.

МАМА! завопил мальчик в нескольких дюймах от ее лица, и она резко проснулась.

Господи, пробормотала она, садясь, и потерла глаза, ничего не понимавшая. Боже правый.

Она приняла тройную дозу Мамби и открыла маленькую бутылочку с надписью «Энергия жизни», и к обеду сердце бешено колотилось в ее груди, и она кружила мальчика по кухне. Они с сыном замешивали тесто, которое каким-то образом оказывалось во всех уголках кухни, и весело смеялись, запихивая сковороды в духовку и доставая из нее, и ели печенье, и крошили его по полу, притворяясь чудовищами, и смеялись, смеялись, и смеялись так истерически, что вскоре оба устали. Они оба чувствовали себя совсем разбитыми оттого, что вместо нормального обеда съели слишком много сахара. Они оба сели на потертый деревянный пол кухни, и мальчик сказал:

Собачки?

Нет, не собачки, ответила Ночная Сучка, и оба улеглись и заснули там же на полу.

Вот такой выдался день. Долгий, нелепый день. И когда вечером она ждала мужа домой, а мальчик перекладывал пуговицы из формы для запекания в металлическую миску, она вновь ощутила, как внутри раздувается застарелая ярость, но, вместо того чтобы стать пожаром, эта ярость сменяется спокойным, ясным осознанием. Было понятно, что муж задолжал ей несколько лет возни с сыном. Было понятно, что теперь именно он станет укладывать мальчика, когда будет дома. Так просто.

В последнее время они занимались этим по очереди – муж в пятницу, Ночная Сучка в субботу и так далее, но, по правде говоря, он должен был укладывать мальчика каждый вечер, когда был дома. Она думала об этом, сидя на кухонном полу рядом с сыном, скрестив ноги и потягивая белое вино. Да, укладывать мальчика стало намного легче, учитывая, что он теперь спал в своей конуре, но все же. Надо было читать ему вслух, рассказывать сказки, а порой довольно долго ждать, прежде чем она могла ускользнуть из комнаты.

К шести, когда муж вернулся домой, она была совершенно измотана. Она вручила ему мальчика и сказала: «С меня хватит. С этого дня ты укладываешь его каждый выходной. Спасибо».

Ее муж вопросительно наклонил голову и пощекотал мальчика под подбородком, чтобы развеселить.