Рейчел Кейн – Тёмный ручей (страница 10)
Но когда во сне я вижу лицо падающего с высоты человека, то понимаю, что это не брат Мэлвина. Это я.
4
Гвен
Мы проводим целый день в публичной библиотеке, обшаривая полки и Интернет – и платя грабительские цены за распечатку материалов, – и в итоге получаем папку, примечательную своим малым объемом, однако это вся информация о Мейкервилле и Арден Миллер, которую нам удается найти. Мы засекаем четырнадцать человек по имени Арден Миллер, но лишь двое из них проживают в Теннесси, и один из них живет в доме престарелых – вряд ли это тот, кто нам нужен. Остается только один, точнее, одна Арден Миллер – высокая, рыжеволосая, тридцати четырех лет от роду, примечательная тем, что в таком возрасте у нее нет ни единой учетки в соцсетях. Мы нашли несколько фотографий, на которых она отмечена, но их совсем мало, к тому же на всех Арден Миллер вышла нечетко. На самом лучшем из этих снимков она носит шляпу с широкими обвисшими полями и огромные солнцезащитные очки, к тому же наполовину отвернулась от объектива, придерживая свою шляпу, чтобы не унесло порывом ветра.
Я понятия не имею, зачем мы ищем ее или почему, черт побери, она живет в такой глуши, в городке, заброшенном вот уже сорок лет. Или, если уж на то пошло, почему Майк Люстиг хочет, чтобы мы искали ее, если не считать того, что она каким-то образом связана с делом моего бывшего мужа.
Мы снова проводим ночь все в том же «адском мотеле», и я благодарю Господа за то, что напряжение между нами ослабло. Теперь все кажется яснее. Проще. И когда засыпаю, я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности. Это уже немалое достижение, потому что «Френч инн» по-прежнему выглядит так, словно за годы своего существования он был безмолвным свидетелем сотен ужасных преступлений.
На следующий день мы отправляемся в Мейкервилл. Едем по таким глухим местам, что можно было бы без труда поверить, будто на всей земле не осталось никого, кроме нас, – если б не вездесущие самолеты, бороздящие небо над нашими головами и оставляющие инверсионные следы в атмосфере. Дорога несколько раз поворачивает, становясь все более узкой и ухабистой; она ведет вверх, в холмы, труднопреодолимые как для пеших туристов, так и для внедорожников.
Я сделала приблизительный расчет километража и сейчас предупреждаю Сэма о том, что мы близко к цели. Сворачиваем к обочине и оставляем машину на небольшой прогалине за деревьями, так что ее почти не видно с дороги. Потом направляемся по пешеходной тропе туда, где некогда находился Мейкервилл. Если верить хроникам, это место никогда не было особо процветающим; когда перестала действовать железнодорожная ветка, немногие предприятия, открытые здесь, разорились, и большинство обитателей переехали куда-нибудь или же умерли, цепляясь за свои разрушающиеся дома. В 1970-х годах закрылась почтовая контора, совмещенная с универсальным магазином, и магазин антиквариата, который, скорее всего, был оставлен с дверьми нараспашку и с вывеской «БЕРИТЕ, ЧТО ХОТИТЕ» в витрине. Мы нашли вырезку с выражениями печали по умершему своей смертью городку – заметка была написана в том самодовольном тоне, которым обитатели больших городов повествуют о скорбях сельских жителей. А после… ничего.
Мы сомневаемся, что нам удастся обнаружить что-либо значительное, и когда выходим из леса, чтобы взглянуть с холма на маленькую долину, где располагался город, то в свете полуденного солнца он выглядит как декорация к фильму. Четырехэтажные здания на главной улице все еще стоят – в основном потому, что некогда были построены из кирпича; но большинство других домов, возведенных из дерева, находятся на разных стадиях разрушения – потемневшие от непогоды, подгнившие, покосившиеся или же рухнувшие окончательно. Катастрофа в замедленной съемке. Некоторое время мы наблюдаем, припав к земле, однако не замечаем никакого движения – лишь птицы порхают туда-сюда, да пару раз между домами проскальзывают тощие бродячие коты. Дверь, висящая на одной петле, зловеще скрипит на ветру.
– Если Арден Миллер здесь, – говорю я, – она должна быть в одном из кирпичных зданий. Верно?
– Верно, – соглашается Сэм и встает. – Давай договоримся прямо сейчас: мы не будем стрелять, пока не выстрелят в нас. Хорошо?
– Может быть, сделаем исключение для ножей? И для дубинок?
– Ладно, – Сэм кивает. – Но смертельных ран не наносить. Нам нужно расспросить Арден, а не приволочь ее тушку в качестве трофея.
Это ставит нас в очень невыгодные условия. Но он знает это.
Когда мы спускаемся по холму, я замечаю отблеск стекла под какими-то косо наваленными рекламными щитами и дергаю Сэма за рукав, привлекая его внимание. Мы подходим ближе, чтобы рассмотреть. Это машина. И не какой-то реликт, оставшийся здесь со времен, когда городок был населен; это средней величины автомобиль, похоже, топливосберегающий, не старше пяти лет. Мне повезло, что я его заметила. Кто-то приложил усилия для того, чтобы спрятать его; судя по блеску, который я заметила, машина отнюдь не брошена здесь. Скорее всего, ее припарковали совсем недавно.
Мы подбираемся к машине, держась как можно более скрытно. Я осторожно касаюсь ладонью капота – холодный. Стараюсь действовать так, чтобы не сработала сигнализация… и это наводит меня на мысль. Я переглядываюсь с Сэмом – мы опять думаем совершенно синхронно.
– Сделай это, – командует он.
Я с силой дергаю за ручку дверцы – заперто, – и тишину разрывает прерывистый вой, болезненно отдающийся в ушах. Мы с Сэмом прячемся в тени и ждем. Вскоре из открытых дверей одного из кирпичных зданий выбегает тощая рыжеволосая женщина, отбрасывает в сторону щиты и сердито смотрит на машину. Мигающие фары и поворотники заливают ее лицо то ярко-белым, то золотистым светом, она нашаривает в кармане куртки ключи и выключает сигнализацию.
В наступившей тишине я спрашиваю:
– Арден Миллер?
Она едва не падает и начинает быстро пятиться назад, но Сэм преграждает ей путь, и она отскакивает от него к машине, едва не карабкаясь на капот. Я вижу на ее лице страх.
– Оставьте меня в покое! – кричит Миллер, потом бросается ко мне, надеясь оттолкнуть меня и сбежать.
Я спокойно достаю пистолет и навожу на нее, и она останавливается так резко, что в воздух летят сухие листья и гравий с дорожки. Руки женщины вздергиваются вверх, как будто к ним привязаны ниточки.
– Не убивайте меня, – просит она и начинает судорожно рыдать от ужаса. – О боже, не убивайте меня, прошу вас, я могу заплатить, я отдам вам все деньги, я все сделаю…
– Спокойно, – говорю я ей. Звучит как приказ; я понимаю, что это контрпродуктивно, поэтому сбавляю тон. – Мисс Миллер, никто не собирается причинять вам вред. Дышите глубже. Успокойтесь. Меня зовут Гвен. Это Сэм. Понимаете? Успокойтесь.
На третьем повторе до нее наконец доходит; она втягивает воздух ртом и кивает. Арден Миллер не очень похожа на свои фотографии. Волосы у нее по-прежнему рыжие, но обрезаны коротко и неровно, и сейчас она носит очки с толстыми линзами, увеличивающими ее голубые глаза. Она по всем стандартам симпатичная женщина, но есть в ней нечто…
Мне требуется пара минут, чтобы заметить это. Арден Миллер родилась отнюдь не женщиной, но смена пола была проведена почти безупречно. Она двигается совершенно правильно, с нужным распределением веса. Если и подвергалась пластической хирургии, то операции не оставили шрамов или иных заметных следов. Она выглядит более женственно, чем я, и действует тоже.
– Они послали вас? – спрашивает Миллер, переводя взгляд наполненных слезами глаз с меня на Сэма и обратно. – У меня их нет! Я клянусь, что у меня их нет. Пожалуйста, не причиняйте мне вреда, я вам все расскажу!
– Нет чего? – спрашивает Сэм, и она вздрагивает. Я жестом прошу его не настаивать, и он умолкает. Я прячу пистолет в кобуру.
– Знаете что, Арден, давайте просто где-нибудь присядем. Есть здесь место, где вам будет более удобно?
Она всхлипывает и промокает глаза с тщанием человека, который знает, как не размазать тушь. Потом говорит:
– В доме. Я хочу сказать, там почти ничего нет. Я приехала сюда, чтобы работать.
– Хорошо, – соглашаюсь я, – пойдемте в дом.
Работы Арден оказываются просто потрясающими. Я мало разбираюсь в искусстве, но даже я могу сказать, что при помощи красок она создает на холсте нечто феноменальное – увековечивает распад, разрушение и красоту. Она берет Мейкервилл и из мрачного превращает его в поразительный. К стенам прислонены на просушку шесть картин. Арден работает в помещении бывшей почты-магазина, где, как ни странно, еще уцелели стекла в витрине. Витрина выходит на восток, так что утром через нее проникает солнечный свет. Сейчас в помещении горят лампы, к тому же Арден где-то раздобыла вполне чистый диван. Мне кажется, она иногда остается здесь на ночь; на диване лежит скатанный спальный мешок, а в углу – достаточно новое туристическое снаряжение. Арден принесла сюда еще и старый стол с откидывающейся крышкой – явно утащенный из антикварного магазина, – который темнеет у дальней северной стены. На столе стоит ноутбук. Здесь нет вай-фая, так что она, вероятно, пользуется для выхода в Интернет сменным сотовым телефоном и анонимайзером. Я тоже так делаю.