Рейчел Кейн – Тёмный ручей (страница 12)
– Готова? – спрашивает он меня. Я киваю. И мы идем.
Это трудный подъем по крутому скользкому склону, и если б мы не знали, куда направляемся, то, несомненно, пропустили бы эту точку.
Я опускаюсь на колени под прикрытием невысокого кустарника, в тени кривой сосны. Маленькая хижина, максимум в две комнаты, но поддерживается в хорошем состоянии. Окна закрыты пестрыми занавесками. Аккуратная поленница ждет того времени, когда сможет подарить обитателями дома тепло и уют. Но сегодня никто не топит печь. Из трубы не идет дым.
В главной комнате мерцает свет. «Кто-то дома». Мы с Сэмом условились пронаблюдать и сообщить о том, что увидим, но внутрь не входить, пока не убедимся, что там никого нет. После предупреждения Арден нам вовсе не улыбается ввязаться в драку с психопатом. Поэтому мы намерены подождать, пока он уйдет… или вернуться попозже. Мне холодно, и я склоняюсь ко второму варианту, потому что вокруг и так непроглядно темно, а ветер совсем ледяной, такой, что у меня даже слезы наворачиваются на глаза. Каждый порыв буквально режет щеки, словно острый край бумаги. У меня окоченело все тело, я хочу вернуться домой, обнять своих детей и не разжимать объятия. Никогда.
Но я жду в течение нескольких долгих часов, пока в хижине мерцает свет, включается и выключается телевизор. «Уходи», – молю я человека внутри, но тот не уходит. Мысленно я прикидываю, что бы мы хотели получить от этой вылазки. Написанный от руки перечень настоящих имен других хакеров «Авессалома» – это было бы здорово. Такого, конечно же, не будет. Но мне пригодились бы какие-нибудь зацепки в Интернете, которые мы
Впрочем, по меньшей мере, мы нашли для Майка Люстига подозреваемого. Это уже должно кое-чего стоить.
В хижине играет радио. Что-то тихое и низкое. Кажется, джаз. Может быть, это стереотипы, но я ожидала, что хакер будет слушать треш-метал. Колтрейн[7] здесь звучит почему-то совсем неуместно. Я отмечаю это лишь в тот момент, когда музыка умолкает; примерно минуту спустя в переднем окне зажигается свет. Со своей позиции за кустами мне не видна та сторона дома, но я вижу золотистый отблеск, падающий из окна на землю. И вижу, когда он тоже исчезает.
Наша цель ложится спать. «Наконец-то». Включаю телефон, чтобы посмотреть, сколько времени. Почти два часа ночи. Сэм бесшумно поднимается на ноги, и я пытаюсь сделать то же самое. Я сильна и неплохо натренирована, однако ползанье по ночному лесу не входит в число моих навыков. Я просто стараюсь не сделать никаких явных глупостей. Сэм чиркает ладонью поперек горла – «с меня довольно»; он хочет временно оставить это и попробовать завтра. Нам нужно выбрать время, когда этого типа не будет дома, дабы избежать столкновения с ним. Я все понимаю, но меня злит эта задержка: быть так близко и не получить никаких ответов…
«Ты никому не хочешь причинять вреда, Гвен», – говорю я себе. Это вещают ангелы моей души. Мои демоны же кричат, что я, несомненно, хочу этого, что я хочу приставить пистолет к голове этого человека и потребовать ответа: по какому праву он превратил в ад мою жизнь и жизни моих невинных детей? Каким больным на всю голову ублюдком нужно быть, чтобы принять сторону маньяка, хладнокровно пытавшего и убивавшего ни в чем не повинных девушек? Да еще и получать за это деньги?
Я не хочу уходить. Я хочу войти туда и спросить. Но знаю, что Сэм прав, а я отношусь ко всему этому ужасно эмоционально и предвзято. Я хочу, чтобы мой бывший муж умер, потому что каждый момент, проведенный им на свободе, несет боль и смерть людям. И приближает Мэлвина ко мне и моим детям.
Я заставляю себя согласиться и киваю Сэму – «да». Мы не будем подходить ближе, мы уйдем и вернемся завтра.
Мой глаз ловит размытое движение. Резко поворачиваю голову вправо и вижу, как маленький кролик выбегает из укрытия и мчится через открытое пространство перед хижиной. За ним бежит черный кот – охотник преследует добычу. Оба движутся совершенно беззвучно. Жизнь и смерть – и все происходит у нас на глазах…
Бегущий кролик преодолевает примерно четверть пути через прогалину, когда неожиданно вспыхивает свет, ослепительно яркий, направленный так, чтобы осветить весь полукруг перед хижиной. «Датчики движения!» Я снова приникаю к земле и вижу, как Сэм делает то же самое. Мысленно даю себе пинка за то, что не рассмотрела прожектор, однако его сложно увидеть, пока он не включается, превращаясь в шар белого огня. Прожектор установлен глубоко под свесом остроконечной крыши, и когда я поднимаю руку, чтобы заслонить глаза от нестерпимого сияния, кажется, вижу, что он защищен чем-то вроде проволочной сетки.
До него нелегко добраться, его трудно обесточить или обмануть.
Кролик замирает, не пробежав и половины двора. Кот прыгает и впивается зубами ему в загривок. Кролик издает звук, до жути похожий на человеческий крик. Этот тихий писк обрывается, когда кот яростно встряхивает его, сжимая пасть. Коты – хорошие, эффективные убийцы.
Прикончив зверька, тот роняет обмякший меховой комок наземь, несколько раз поддает его лапой, потом уходит прочь, оставляя жертву лежать на месте.
Я думаю о своем бывшем муже.
Через тридцать секунд после того, как кот уходит, прожектор, срабатывающий от датчиков движения, выключается. Оглядываюсь на Сэма. Тот с угрюмым видом изучает место действия и наконец качает головой. Он считает, что эта хижина – очень плохое место. Вокруг нее витает ореол… я не знаю, как назвать это, разве что «тьма». Здесь наверняка происходили ужасные вещи. Я почти чувствую, как вокруг меня собираются призраки. Первый из участников группы «Авессалом», с кем я столкнулась, убил по меньшей мере двух девушек. А что сделал этот? Арден явно испытывала ужас перед ним.
Я впервые задумываюсь о том, один ли этот человек в своей хижине. Быть может, он разделяет пристрастия моего бывшего мужа? Быть может, держит здесь пленницу? Если мы уйдем прочь, то, быть может, оставим страдать кого-то еще?
Правильного выбора нет. По закону нам даже не положено здесь находиться. У нас почти ничего нет на этого человека, нет никаких доказательств того, что он сделал что-то плохое. Мы затеяли проникновение на частную территорию. Занимаемся преследованием, поскольку наблюдаем за этим местом уже несколько часов… и до сих пор даже краем глаза не увидели хозяина этого дома.
Все это время что-то грызло меня. А теперь вдруг смутный шепот на краю сознания превращается в крик. «Он должен был выглянуть наружу».
Охранный прожектор зажегся. Если этот человек так параноидально относится к тому, что сюда кто-то может заявиться, он должен был выглянуть наружу.
Я пытаюсь убедить себя, что он мог отвлечься, быть в другой комнате, в туалете, но все это по-прежнему бессмысленно. Хижина не настолько велика. Он все равно должен был хотя бы отдернуть занавеску или открыть дверь и заново включить прожектор, чтобы осмотреть окрестности.
Все эти лампы и телевизор включаются и выключаются с самого заката.
Это просто таймеры. Боже… Там никого нет.
Конечно, я могу ошибаться, но мне наплевать. При виде смерти кролика, при виде капель крови, взлетевших в воздух, когда кот встряхнул его, я вспомнила фотографии, которые присылал мне этот человек – он или его мерзкие дружки. Снимки, которые очерняли жертв моего мужа, фотографии, на которых лица моих детей были прифотошоплены к телам жертв убийства и насилия, фото, изображавшие их в непристойном или ужасном виде. Этот человек – трус. Он скрывается здесь, в глуши, и терзает моих родных, – и вот я здесь, прямо у его порога. И не собираюсь уходить, не дав ему понять, что он больше нигде не найдет безопасности. Он нигде не спрячется от меня. Больше нигде.
Не думая о датчиках движения, я встаю и бегу к двери хижины.
Не успеваю сделать и пару шагов, как свет снова вспыхивает, но я не колеблюсь. Слышу, как Сэм бежит следом. Он не окликнул меня, и я немного удивлена тем, что Сэм последовал за мною. Я знаю, что он будет зол. Мы пересекаем открытое пространство и прижимаемся к стене по обе стороны от входной двери. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем свет выключается снова. Я моргаю, чтобы избавиться от кругов в глазах.
– Какого черта мы делаем? – шипит Сэм.
– Идем в дом!
– Гвен, нет!
– Да!
Нет времени для долгих споров, и он это знает. Бросает на меня взгляд, полный ярости и раздражения, однако все равно становится вполоборота, потверже расставляет ноги и впечатывает ботинок в дверь под самым замком. Дверь сотрясается, но не открывается. Сэм пробует снова. И снова.
Ничего. Эта дверь предназначена для того, чтобы выдержать худшее, чем удар ногой. Дверь – да, но не окна.
Обхожу хижину сбоку. Окно заперто, но раз уж мы за это взялись, я не намерена колебаться. Стекло оказывается вполне бьющимся, пусть даже толстым и двухслойным, и я, проделав достаточно большую дыру, протягиваю руку внутрь, нащупываю шпингалет и открываю окно, чтобы забраться внутрь.
Достаю пистолет, до этого мгновения лежавший в кобуре. Сэм уже держит оружие наготове, когда проскальзывает следом за мной и, перекатившись, встает на ноги.