Рейчел Кейн – Пепел и перо (страница 52)

Они отстранились друг от друга, одновременно сделав глоток воздуха, и Джесс прижался лбом ко лбу Морган, когда она выдохнула рассмеявшись.

– Это как шампанское на голодный желудок, – сказала она. – Ох, как же я скучала по тебе.

Джесс взял ее за руку, переплетя их пальцы, и крепко прижал к себе, будто бы они собирались танцевать.

– Тебе, кажется, куда лучше, – заметил он.

– Я чувствую себя сильнее, – сказала Морган. – А что до того, что мне лучше, это совсем другой вопрос. Находиться в море… мне было полезно. Вся его энергия, все его возможности. Но… – Она отпустила пальцы Джесса и подняла свою руку. На ее коже появился густой свет энергии, однако он был пронизан темными, движущимися звездами, точно сотнями черных блесток. – Я никогда не стану какой была прежде. Доктор Аскьюто говорил об этом. Вопрос даже не в силе моих способностей, а… в изменении инстинктов.

Это было опасно, Джесс понимал, однако он снова потянулся к руке Морган. Покалывание от энергии напоминало жужжание пчел на коже, и, когда их пальцы снова переплелись, а ладони сомкнулись, Джесс почувствовал укол. А потом все похолодело. И ощущение внезапно вновь исчезло.

Однако Джесс все еще чувствовал слабую волну усталости, промчавшуюся по его телу. Очень слабую.

Улыбка Морган вышла печальной.

– Я могу это контролировать, – сказала она. – До определенной степени. Но то, что ты видел – черные пятна, хоть и могут уменьшиться со временем, однако никогда до конца не исчезнут. Я стала сильнее, а значит, еще опаснее. Но мы ведь знали, что это произойдет.

– И твои силы нам могут понадобиться, – сказал Джесс. Он ненавидел себя за эти слова, однако они были правдой. – Помнишь, что мы обсуждали? На корабле?

Морган, кажется, на мгновение даже перестала дышать, и Джессу было невыносимо видеть неприкрытую панику на ее лице. Потом эта паника так же внезапно исчезла, и Морган снова выглядела совершенно спокойной.

– Потому что мы здесь не в безопасности, – сказала она.

– Я не знаю наверняка, но… – Это был скорее инстинкт, который Джесс не мог до конца объяснить, родившийся из прошлого и намеков, воспоминаний и чувств. – Если это действительно так, мне нужно, чтобы ты была начеку. Чтобы была готова к чему угодно. Хорошо?

– Да. – Ее пальцы вцепились в ворот его рубашки, а улыбка теперь была сладкой и непроницаемой. – Не все Брайтвеллы так же честны, как ты?

– Нет.

– И все вы преступники, не раскаивающиеся в своих преступлениях.

– Именно так. – Джесс задумался теперь, а хорошо ли закрыты входные двери и способен ли вон тот резной диванчик в углу выдержать их двоих… а потом Морган отстранилась от их очередного поцелуя, сделав резкий вдох, и губы ее остались влажными и распахнутыми, а глаза заблестели.

– Мне следовало догадаться, что я найду тебя там же, где хранятся лучшие из книг, Джесс, – раздался голос у двери, и с диким приступом гнева Джесс осознал, что там стоит Дарио, скрестив руки на груди. Наслаждается представлением, без сомнений. – Хотя я должен признаться, увидеть, что ты делаешь что-то помимо чтения этих самых книг, это что-то новенькое. В этой комнате, поди, ничего более увлекательного, чем сейчас, никогда и не происходило.

– Ой, да заткнись. Чего тебе надо? – Это был один из тех моментов, подумал Джесс, когда желание побить Дарио до изнеможения было сильно как никогда.

Самодовольно веселый настрой Дарио вдруг исчез, когда он вошел и закрыл за собой дверь. Запер. Джесс отошел от Морган, встав теперь перед ней – защищая ее, хотя и не понимал, откуда у него этот порыв и от кого ее вообще надо защищать. Однако Дарио лишь подошел к диванчику, о котором совсем недавно думал сам Джесс, и уселся на него. У Дарио, похоже, тоже был свой шкаф, полный одежды, и он выбрал самый помпезный наряд из имеющихся: богато украшенный черный вельветовый пиджак с золотыми пуговицами, тяжелыми манжетами и в сочетании с красной, как вино, шелковой рубашкой под ним. Ботинки блестели так, что казалось, они покрыты стеклом. Волосы подстрижены, как и идеальная бородка, а еще он где-то отыскал один-единственный рубин, который красовался в его левом ухе. И – видимо, из коллекции отца Джесса – Дарио раздобыл эбонитовую трость с рукояткой в виде золотой львиной головы.

Дарио выглядел так, будто в замке ему и было самое место.

– Джесс. Присядь, – сказал он. – Нам нужно поговорить.

– Встань, – сказал Джесс. – И выйди.

Они уставились друг на друга на мгновение, а потом Дарио закинул ногу на ногу и откинулся на спинку дивана, давая понять, что уходить он не намерен.

– Я знаю, что ты не настолько глуп, чтобы думать, что мы теперь в безопасности, – сказал Дарио. – И, вероятно, именно поэтому мы и начали наш разговор еще в… еще там. – Мимолетный момент колебаний и то, как он умолчал слово Филадельфия, подсказали Джессу, что Дарио тоже не спокоен. Он просто лучше это от всех скрывал. – Так что садись.

– Я пойду, – сказала Морган. – Мне не помешает отдохнуть. – Джесс повернулся к ней лицом, и она повернула его так, чтобы он мог поцеловать ее, стоя спиной к Дарио, и незаметно шепнула: – Будь осторожен, что бы вы ни планировали. Я все еще ему не доверяю.

Джесс кивнул, но едва заметно, а потом ее отпустил.

Как только Морган вышла за дверь, Джесс снова запер ту на замок и повернулся, уперевшись спиной к двери и скрестив на груди руки.

– Неподходящее время, – сказал Джесс.

– Это единственное время, какое у нас есть. Анита получила сообщение, пока я маячил вокруг нее – достаточно близко, чтобы услышать, как ее капитан это сообщение ей передает. У тебя, я понимаю, навыки шпиона хороши, но я вырос, научившись подслушивать.

– Ближе к делу, если оно вообще есть.

– Архивариус объявил, что закрывает Александрию.

– Что?

– Защитная мера против нападений поджигателей. По крайней мере, так все говорят. Однако газета, выпускаемая уэльсцами – у твоего отца, кстати, отличная коллекция газет, – говорит иное. Кое-кто из союзных стран решил отделиться, и их больше, чем то количество, которое архивариус мог бы разом наказать. В Америке идет открытое восстание, а нью-йоркский серапеум вчера оказался под контролем поджигателей. – Дарио посмотрел на свои ногти. На свой маникюр, решил Джесс. – Твой спасенный доктор, похоже, их новый представитель. Но все лучше, чем прежний cabrón [7]. Однако важно здесь то, что все начинается. Даже еще без работающего печатного станка Томаса о нем уже ходят слухи. Уэльсцы и англичане договорились лишь об одном – о том, что желают, чтобы Великая библиотека не совала нос в их дела. Французская королева, может, и в изгнании, однако португальцы согласились приютить ее и помочь. Добавь в кипящий котелок Америку, и архивариус захочет разделаться с мятежниками как можно скорее.

Джесс, сам того не осознавая, понял, что сидит теперь на стуле перед Дарио, уперев локти в колени. Склонившись вперед и глубоко задумавшись.

– Он уничтожит любого, кто пойдет против него в Александрии. И покарает любого, кто встанет у него на пути, – сказал Джесс.

– Он уже начал. В александрийских газетах было объявление – и у твоего отца они тоже есть – о том, что через тридцать дней будет Празднование Великого сожжения у статуи Гора. Помпезно, по всем традициям и с принесением жертв.

Джесс медленно поднял голову и встретился с темным взглядом Дарио. Никто из них не моргал.

– Они убьют заключенных на этом Праздновании Великого сожжения. А родные Халилы…

– В тюрьме в серапеуме, – закончил за него Дарио. – У нас тридцать дней, чтобы найти способ все это предотвратить. И отсюда нам это сделать не удастся.

– А остальным мы все это расскажем?

Вместо ответа Дарио сунул руку в карман своего пиджака и вытащил свернутый тонкий листок бумаги. Развернул его. Это была александрийская газета – документ, связанный с Библиотекой, который сам собой обновлялся, выписывая новые слова и иллюстрации каждые несколько часов.

– Я взял на себя смелость и прикарманил ее, – сказал Дарио. – До тех пор пока мы с тобой не решим, что будем делать дальше. Потому что мы же знаем, что сделают наши дорогие друзья, не так ли?

– Помчатся прямо в ловушку, – сказал Джесс. – Как герои.

– А мы с тобой не герои. – Дарио одарил Джесса скромной, ироничной усмешкой, наверное, улыбаясь на самом деле скорее самому себе. – Пусть я и не люблю это признавать. Однако мы, быть может, способны нас всех спасти, и, думаю, стоит к этому и стремиться.

– Ну, хорошо, – сказал Джесс и склонился ближе. – Тогда давай выясним, насколько коварными злодеями мы можем быть.

У Джесса не было аппетита, однако от ужина отказаться было нельзя. Он пытался уговорить служанку его отпросить, но та вежливо настояла на его присутствии, и в конце концов Джессу пришлось последовать за ней и понять, что остальные уже собрались. Малый обеденный зал все равно был большим и роскошно украшенным. За стол поместилось бы человек двадцать, и лишь половина мест были заняты.

Родители Джесса сыграли отличный спектакль, притворяясь великодушными, однако напряжение и лишние старания все равно отчетливо прослеживались в каждом сказанном слове. Вульф холодно молчал, позволив куда более красноречивому в общении Санти смазывать маслом колеса беседы. Джесс же предпочел быть видимым, но не слышимым, если не считать перешептываний с Морган, которую усадили справа от него, рядом с Бренданом, а слева оказалась Халила. Глен с Томасом вели себя тихо, хотя в случае Томаса причина заключалась в том, что он был занят, поедая все, что видел.