Рейчел Кейн – Пепел и перо (страница 54)

Вульф сердито на него посмотрел, и Джесс увидел в глазах профессора блеск гнева, который тот едва сдерживал. Джессу отлично было знакомо это чувство, потому что он ощущал ту же беспомощную дрожь, и ему очень хотелось на кого-нибудь накричать. Именно из-за этого он и поспешил уйти подальше от брата.

– И что, тогда мы останемся здесь, в этой… тюрьме с переизбытком мебели и будем ждать, пока архивариус настроит против нас всю библиотечную армию? Я не стану ждать. Не могу ждать!

– Крис…

– Нет! – ответ Вульфа вышел как едва сдерживаемый злой вопль.

Санти махнул руками и отвернулся, отправившись к витражному окну, чтобы уставиться во тьму снаружи. У всех сдают нервы, подумал Джесс. Нервы сдают, злость их переполняет, а до покоя еще очень далеко.

Джесс машинально сказал:

– Вам тоже этот запах до сих пор мерещится?

Вульф нахмурился и спросил:

– Какой запах?

– Дыма. – Горло Джесса сдавило судорогой, точно в него ткнули пальцем, и от приступа тошноты его бросило в холодный пот. – Сладковатый и гнилой. Каждый раз, когда я думаю о том, что в ловушке, я его чую. Мне кажется, я никогда не откашляюсь.

Тишина, воцарившаяся после слов Джесса, показалась ему тяжелой и мучительной, а потом Вульф медленно вздохнул и покачал головой, ничего так и не говоря.

Санти распахнул окно, и в комнату ворвался порыв свежего, холодного воздуха. Воздух ощущался… чистым. Санти тогда развернулся, посмотрел на Вульфа и произнес:

– Прости. Я не понимал.

Вульф выдавил из себя кислый смешок.

– Нет. Как и я, – ответил он. – То, что мы, как кажется, оставляем в прошлом… – Он уставился себе под ноги. – Мы, в общем-то, и не оставляем ничего в прошлом. Мне следовало это уже уяснить. Я не хотел на тебя срываться, Ник. Прости.

Санти снова подошел и остановился перед Вульфом, протянув руку. Не говоря ни слова, Вульф ее пожал.

– Не время принимать решения, сэр. Иначе примем плохие, – сказал Джесс, что было на три четверти ложью. Сам он решения принимал, не так ли? Однако ему нужно было держать Вульфа с Санти подальше от еще чего-нибудь… агрессивного.

– Скорее всего, ты прав, – сказал Вульф. – Ты будешь работать с Томасом над печатным станком, как я понимаю?

– Буду.

– Тогда тебе лучше бы следить и за Томасом на этот счет. Томасу пришлось вытерпеть куда больше, чем, как всем нам казалось, он способен вытерпеть. Но… я знаю, как библиотечные тюрьмы способны ломать людей, и порой люди даже не знают, что они сломлены. Гнев бывает так же ядовит, как мышьяк, и он пожирает кости изнутри. – Вульф посмотрел на Джесса, и этот взгляд напомнил Джессу о былых временах, когда он оказывался под прицелом профессорского взгляда, точно бабочка, пришпиленная булавкой к доске. – Если он упадет, ты должен будешь его поймать.

Санти, заметил вдруг Джесс, стоял очень близко к Вульфу, стоял так, будто он сам был готов в любой момент поймать его. Печатный станок описывал всю трагедию жизни Вульфа; станок был физическим воплощением идеи, которая уничтожила его жизнь и приговорила его к невообразимым мукам. Был символом всех его надежд и мечтаний, а также всех сожалений. И теперь Джесс почти что слышал отголоски всего этого в голосе профессора.

– Я в порядке, Ник, – сказал Вульф и наконец-то на него посмотрел. – Мы прошли по подземельям под Римом, выжили в Филадельфии, и эта новая парфюмированная клетка тоже не сможет поставить нас на колени. Мы сильнее всего этого.

– Ну, хорошо, – сказал Санти. – Но не проси меня перестать стоять рядом с тобой. Потому что я знаю, что продолжу, сколько бы ты на меня ни кричал.

– Я знаю. – Впервые за все это время Вульф улыбнулся. Улыбка его была такой доброй и незащищенной, что, казалось, она и не подходит ему вовсе. – Это то, что заставляет меня жить дальше, когда кажется, что альтернатива может принести покой.

Ничего не отвечая, Санти тихо поцеловал Вульфа. Они никогда не демонстрировали свои чувства на публике, но этот поцелуй… он показался Джессу другим, не таким, как те, что он видел прежде, и, очевидно, никому из этих двоих не было сейчас дела до того, что на них кто-то смотрит.

Санти мягко рассмеялся, когда они закончили, и с некоторым сожалением сказал:

– Вот теперь это подобающее приветствие. Давно такого не было. И ты не говорил со мной о Филадельфии.

– О тебе можно сказать то же самое.

– Я солдат.

– Это означает лишь, что ты скрываешь свои чувства лучше, а не то, что тебя ничего не может задеть.

Эти двое теперь не обращали на Джесса никакого внимания, ему тут не были рады, да и не нужен был он тут. Поэтому он молча развернулся, чтобы уйти.

– Джесс. – Двое мужчин по-прежнему стояли близко друг к другу, по-прежнему приобняв друг друга, однако Вульф теперь повернулся к Джессу. В его темных глазах больше не было злости. Только лишь беспокойство. – Ты перестанешь чувствовать этот дым. Никогда о нем не забудешь, но даже такое со временем тускнеет. Даже такое. Хорошо?

Джесс кивнул и зашагал прочь. Он уже закрывал за собой дверь, когда сказал:

– Проверяйте, чтобы двери были закрыты. Я доверяю своему отцу не больше, чем вы.

Джесс подождал, пока не услышал, как он решил, щелчок замка, а потом уперся спиной в деревянную створку и тяжело вздохнул, сожалея, что не может отделаться от мыслей о планах, которые формируются у него в голове. Потому что Джесс внезапно начал ясно и четко понимать, что именно задумал для них отец и почему брат по-прежнему что-то недоговаривает.

А еще Джессу стало до ужаса очевидно, что безумная идея, которая посетила его во время ужина, пока он наблюдал за братом, представляла собой их самый надежный шанс на то, чтобы добиться невозможного… однако и стоить им это будет дорого.

Джессу же это будет стоить всего. Если же он был прав… сделать это было необходимо.

Записки

Тест письма Каллимаха, первого архивариуса Великой библиотеки, написанного в последние годы его службы. Перенаправлено из Кодекса в личные заметки архивариусов

Я оглядываюсь на тот путь, который мы с вами вместе проложили камень за камнем. Я нес верную службу своему фараону, однако в первую очередь я все-таки служу богам, а также самой Библиотеке. Я ставлю ее превыше собственного счастья и собственных достижений. Меня подобное не печалит, и теперь мне пришло время сойти с этого пути и отправиться к заходящему солнцу.

Однако я предостерегаю вас, мои преемники: даже сейчас, за такой короткий промежуток времени, как одна жизнь, я понял, что знания являются ключом к любым другим богатствам – их можно накопить. Их можно украсть. Их можно развеять по ветру. И, что самое худшее, ими можно воспользоваться в корыстных, тщеславных целях весьма ядовитого характера.

Однако кто я такой, чтобы заявлять, что я что-то знаю? Кто я такой, чтобы говорить тебе, фермер, что ты не имеешь права изучать ремесло каменщика, или говорить тебе, каменщик, что ты не имеешь права постигать обязанности священника? Кто я такой, чтобы утверждать, что опасно, а что нет? Некоторые говорят, что женщинам не стоит читать, ибо чтение может увести их с праведного пути своим распутством, будто бы женщины не способны сами решить для себя, что им подходит. Некоторые из моих ученых коллег, к моему глубочайшему стыду, говорят, что люди других цветов кожи, с другими лицами и других национальностей слишком глупы, чтобы обучаться, и хотя это ложное утверждение опровергнуто, они продолжают настаивать, что подобные примеры являются гениальными исключениями, вместо того чтобы признать свою собственную ужасную ошибку злой гордыни.

Какое глубочайшее заблуждение в том, чтобы полагать, что существуют люди, которые лучше или хуже, которые достойны или не достойны. Все это происходит от жалкой потребности верить в собственную ценность, когда внутри у тебя пустота. Мы все ценны и достойны. И одновременно никто из нас не является таковым, никто не достоин всего и сразу. Как только это поймут и признают, то пустое, зияющее пространство внутри можно будет заполнить пониманием.

Однако сколь много людей держатся за свою пустоту, и я боюсь, что они все еще могут победить.

Я беспокоюсь, дорогие коллеги, что придут после меня, что мы все еще можем сойти с едва начерченного пути правды и вместо этого начнем закладывать камни… чего-то большего. К бо́льшим богатствам. Большей силе. Большей власти. Что мы уйдем прочь с пути, ведущего наверх, и отправимся по пути, который покажется легче, но точно приведет вниз.

Никогда не забывайте, что мы тоже смертны. И жадность, вкус которой уже испытала на себе Библиотека, вкус контроля, вкус всеосуждения… если все это продолжится, то мы сгинем в огне.

Глава десятая

Он не мог уснуть.

Джесс прогуливался по коридорам замка, который по большей части пустовал; все тело болело, и его одолевала усталость, однако в кровати Джесс не чувствовал себя комфортно. Некомфортно он ощущал себя и среди своих снов, потому что знал без тени сомнений о том, что сны эти обратятся ночными кошмарами.

Когда Джесс тихонько постучал в дверь Морган, то ничего по ту сторону не услышал. Однако ее дверь не была заперта на замок, и, посомневавшись лишь несколько мгновений, Джесс вошел, закрыв дверь за собой и шепнув ее имя.

Морган прикоснулась к лампе у кровати, и теплый свет разлился по ее чертам, поблескивая на коже и в глазах и падая на ее спутавшиеся волосы. Джессу потребовалась лишняя секунда, чтобы понять, что Морган до сих пор полностью одета. На ней тот же наряд, что был во время ужина.