Рейчел Кейн – Пепел и перо (страница 49)

– Вернулись домой быстрее, чем все мы этого хотели. – «И это не дом», – подумал Джесс, но вслух не произнес. Вместо этого он оглянулся. – Капитан Санти, профессор Вульф, это мистер Грейнджер. Он доверенный секретарь моего отца, да и вообще всеми делами занимается, какими придется. – Он вежливо проигнорировал второго человека, потому что Грейнджер поступил так же. Тот был новеньким, Джесс его не видел до того, как отбыл в Александрию. – Мы пойдем пешком?

– Слава богу, нет, – сказал Грейнджер. – У нас есть для вас кареты. Только в каждую войдет не больше четырех человек. Сколько вас всего?

– Девятеро, – сказал Джесс, но Брендан тут же высунул голову из-за его плеча и произнес:

– Десятеро. – Когда Джесс его отпихнул, Брендан ухмыльнулся. – Анита тоже с нами пойдет. Говорит, ей не помешает переночевать подальше от корабля.

– Десятеро, – повторил Джесс и повернулся к Грейнджеру: – Наш отец здесь?

– Ждет вас в доме. Сказал, чтобы вы слушались меня, как его, пока не встретитесь.

– То есть могу тебя игнорировать? – сказал Брендан. – Отлично. Хорошая работа, Грейнджер. – Он повернулся и вежливо поклонился Халиле, которая стояла у дороги: – Дамы вперед.

– Заткнись, – сказала Глен и смачно ударила его по заднице. – Не нужна нам твоя лесть. Просто подвинься и не загораживай путь.

– Ты мне начинаешь нравиться, – крикнул Брендан ей вслед. Палец, который ему в ответ показала Глен, не намекал на взаимную симпатию. Брендан обнял брата за шею. – Да ладно тебе, Джесс. Улыбнись. Мы в безопасности. Мы дома!

«Это не дом», – снова подумал Джесс. Однако теперь он начал осознавать, что у него, вероятно, и нет вовсе дома, если не считать за дом людей, которые ему дороги. И эти люди втискивались в три паровые кареты, выстроившиеся в ряд на дороге.

В Лондоне па всегда предпочитал неприметные транспортные средства; его дом был достаточно роскошным, однако, будучи притворяющимся торговцем среднего класса, он никогда не перегибал палку.

Очевидно, теперь все было иначе. Эти паровые кареты были блестящими шедеврами, покрытыми черным лаком и украшенными бронзой, с часовыми механизмами и гидравлическими двигателями, которые виднелись через прозрачные панели из толстого и, без сомнения, небьющегося стекла. «Под стать королям и архивариусам», – подумал Джесс. Он задумался, сколько редких книг отец продал на съедение, точно вкусные, запретные деликатесы, пожирателям чернил, чтобы заплатить за кареты.

Дарио отпихнул Брендана, чтобы помочь забраться внутрь Халиле. Путешествие тоже сказалось на ней не лучшим образом, она выглядела голодной и бледной, и, когда Дарио опустился на сиденье рядом с ней и взял ее за руку, Джесс порадовался, что у Халилы есть кто-то, кто о ней так заботится. Они не получили никаких вестей об отце, брате и дяде Халилы, если не считать новости о том, что они по-прежнему в тюрьме архивариуса в серапеуме. Семья Глен была в безопасности. Родных Томаса вопреки их возражениям увезли в уединенную горную деревушку, где было достаточно людей, способных их защитить, благо ушедшие на пенсию знакомые солдаты Санти все еще были ему должны.

Халила несла ношу своего страха и печали в одиночку, и все прекрасно видели, как сложно ей это дается.

Морган остановилась рядом с Джессом и поправила свои волосы, откидывая их с лица. Ветер безудержно их трепал, играя с прядями. Те отросли, и порывы взъерошили их в еще более густые кудри. Джессу нравилось.

– Хотелось бы мне, чтобы мы могли чем-то еще помочь Халиле, – сказала Морган. – У меня сердце кровью обливается, видя ее в таком… потерянном состоянии.

– Знаю, – сказал Джесс. – У меня тоже. – Морган расцвела в море, будто бы тянула энергию и силы из его просторов. Она проводила часы напролет на палубе, наблюдая за волнами и дельфинами, которые кувыркались за бортом. И даже немного набрала вес, который потеряла в Филадельфии, и под ее одеждой снова виднелись плавные изгибы тела.

Джесс протянул Морган локоть, и она взяла его под руку со скромной улыбкой. Стоя под солнцем, она загорела. Загар ей был к лицу.

И Морган даже позволила Джессу помочь ей забраться в карету, не возражая, когда он положил руки на ее талию. Это было первое прикосновение, которое она ему позволила с тех пор, как они поднялись на борт. Морган ужасно перепугалась из-за того, что чуть не сделала с Джессом у Филадельфии. И она хотела быть уверена в том, что снова достаточно сильна и контролирует свои силы, прежде чем опять рисковать.

Джессу была противна каждая секунда того длинного, одинокого путешествия, и не только из-за жалких часов, проведенных с морской болезнью.

Брендан забрался в карету следом за ними и уселся напротив, а потом протянул руку, помогая расположиться Аните. Дочь Красного Ибрагима закрыла дверцу кареты и постучала по крыше, точно была рождена для подобного, чувствуя себя здесь как дома, как на улицах Александрии и на рынке контрабандистов, что располагался под теми улицами.

– Спасибо за ваше гостеприимство, – сказала она.

– Я удивлен, что ты не осталась со своим кораблем и не поспешила обратно, – сказал Джесс. – Я думал, помощь нам сбила тебя с расписания.

– Это лишь небольшая задержка. Я желаю выразить вашему отцу свое глубочайшее уважение, – сказала она. – Как поступил бы и ты, окажись в доме моего отца.

Разумеется, Джесс бы так и поступил; это было не чем иным, как деловой вежливостью. Однако все равно происходящее Джесса тревожило, и он заметил, как блеснули глаза Брендана перед тем, как брат отвернулся к окну кареты и уставился на грубый каменистый берег снаружи. Анита была здесь не только для того, чтобы мило улыбаться и здороваться с родными Джесса, и его брат отлично это знал.

– Ты, кажется, чувствуешь себя уютно вдали от дома, – сказал он.

– Имеешь в виду, учитывая мой возраст? – холодно поинтересовалась Анита. – Я путешествовала с отцом, сколько себя помню. Однако этот вояж в Мексику стал первым, который я совершила одна, от его имени.

– А теперь мы втянули тебя еще и во все это, верно?

Она отвернулась и едва заметно пожала плечами.

– Думаю, – сказала она, – все мы давно были втянуты.

Морган рассмеялась. Вышло у нее достаточно горько.

– У нас с тобой уже много общего, Анита, – сказала Морган. – Не только контрабандисты проводят всю свою жизнь в бегах.

– Без сомнений. – Анита снова покосилась на Джесса. – Спасибо вам за львов. Обещаю, я сберегу их для вас.

– Мы вернемся за ними. Когда-нибудь.

– Разумеется, – сказала она. – Можешь на меня рассчитывать, Джесс.

Ее голос звучал вполне искренне, когда она это сказала, однако она все еще была юной, и Джесс уловил лживую нотку. Обычно контрабандисты умели врать так же легко, как дышать, но не среди родных. Анита пока не приспособилась к искусству лжи.

Морган вздохнула и положила голову Джессу на плечо.

– Мне нужна ванна, – сказала она. – Горячая ванна с розовым мылом. И еда порцией побольше солдатского рациона.

– Думаю, все это можно устроить, – сказал Джесс. – Уж что я точно знаю о своем па: он не станет жить в палатке и есть консервированную фасоль, если есть иная возможность.

– Думаю, тогда он мне понравится.

– О нет, он тебе не понравится, – сказал Брендан. – Но сомневаюсь, что его это будет беспокоить.

В поездке было что-то немного успокаивающее – покачивание кареты, шипение шин… по крайней мере, пока карета не налетела на кочку, из-за которой все в салоне подскочили сантиметров на пятнадцать, а потом шлепнулись обратно не менее жестко. Все уже пережили немало всего, так что и теперь не жаловались, однако даже Брендан поморщился. Водитель весело крикнул: «Простите!» – но это вовсе не прозвучало искренне.

Примерно через час – по подсчетам Джесса – более двадцати кочек спустя, карета наконец остановилась, и задняя дверца распахнулась, обнажая серый дневной свет. Дождя не было, и хотя Джесс был готов ступить в грязь, он все-таки обнаружил, что стоит на чистой старенькой брусчатке. При виде мрачных древних стен, которые возвышались почти на десяток метров вокруг, у него перехватило дыхание. Джесс обернулся, растерявшись. Стены окружали двор, в котором припарковалась карета. И вторая карета уже замерла рядом, а третья подъезжала по широкому деревянному мосту сквозь огромную арку ворот.

А потом ворота моста поднялись вверх и захлопнулись с шипением гидравлики и звоном железных цепей толщиной с ногу Джесса, заперев всех внутри, когда внутренние створки с ударом сомкнулись, и Джесс понял, что его брат вовсе не преувеличивал.

Их отец жил в замке. И при виде его стен Джессу стало тошно и душно, и он даже не мог понять почему, пока не задумался о том, что, кажется, чует здесь ненавязчивый, но отчетливый запах гнилых растений и греческого огня.

«Я уже не в Филадельфии. Все позади».

Однако его все равно трясло и бросало в пот, и в горле оседал противный привкус. Джесс вздрогнул, когда Морган взяла его за руку.

– Прости, – пробормотал он.

– Это твой дом?

– Никогда не видел этого места прежде, – ответил Джесс. Цитадель состояла из гигантских угрюмых зданий и башен. Лондонский дом, в котором Джесс вырос, уместился бы в одном коридоре, понял он. Место было огромным настолько, что целое библиотечное войско можно было бы тут расположить. Жаль, что их войско пришлось оставить. – Я думал, Брендан преувеличивает.