Рейчел Кейн – Пепел и перо (страница 38)

– Он справится с тем, что есть. Всегда со всем справляется.

Джесс наблюдал за их беседой, ища любой намек на то, что Зара может их предать, пристрелить Санти прямо на месте и заявить, что всех остальных ждет библиотечный суд. Джесс ей не доверял. Вообще никогда. Однако ей доверял Санти, и она снова выглядела абсолютно верной ему. Пусть это и казалось маловероятным.

Когда Джесс отвернулся, рядом с ним уже был врач – пожилая женщина со смуглым лицом и легкой улыбкой, которая сказала ему:

– Как я понимаю, ты был… Ох, сынок. Это, должно быть, щиплет.

Джесс опустил глаза на свои опухшие, обожженные руки и сказал:

– Немного. – Лучше уж выглядеть крепким, чем выдать все те эмоции, что кипели внутри. Джесс даже не знал, что это за эмоции, знал только, что от их натиска слезы собирались в глазах, а дыхание срывалось. От облечения, когда врач сбрызнула его руки обезболивающей пеной, Джесс почувствовал слабость и ощутил, как брат придерживает его за плечо сзади. Держит его на ногах, похоже, и Джесс не до конца понимал, когда успел потерять равновесие. – Что с другими? Все в порядке?

– Не все, – сказал Брендан. – Твоему крупному приятелю там тоже руки лечат. Санти двигается так, словно ранен…

– Он ранен.

– И твоя девушка не в лучшей форме, что есть на моей памяти. И, кстати, ни один из вас не выглядит здоровым. – Брендан сделал паузу. Его голос стал тише. – Я никогда прежде не видел тебя таким тощим.

– А ты попробуй найти нормальную еду в городе, находящемся под осадой сотни лет. – Джесс покосился на брата. – Беспокоишься обо мне?

Брендан фыркнул.

– Скорее уж ад замерзнет и дьявол на лыжи встанет. Ты всегда выживешь. – Однако, несмотря на тон Брендана, несмотря на слова, его рука по-прежнему крепко держала Джесса за плечо, а в его глазах пролегли темные тени. Не только из-за Джесса. Никто не смог бы остаться равнодушным после всего того, что случилось. Теперь в Филадельфии никто не кричал. Она стала городом мертвых костей и пепла, и все это знали. Впервые в жизни Джесс был рад, что греческий огонь так воняет.

Ему не хотелось думать о том, что этот горячий, вьющийся ветер принес бы иначе.

– Я не знаю, почему они так поступили, – сказал Джесс. Теперь, когда боль отступала, он чувствовал себя потерянным. Врач больше ничего не сказала; она покрывала руки Джесса толстым слоем мази, а затем, как подозревал он, наступит очередь бинтов. – Сотни лет Библиотека позволяла Филадельфии выстоять. Почему объявлять о том, что пощады не будет, сейчас? Почему…

– Неважно, – сказал Брендан, и на этот раз Джесс услышал притворство в голосе брата. Увидел, как тот делает характерную для этого паузу. Брат ему врал. – Однако повезло, что все так случилось. Как я понимаю, тебя собирались убить. Если бы всех не отвлекло нападение, ты бы не выбрался.

У Джесса внутри все похолодело.

– У нас был план, – сказал он.

– Ага. И как тогда пошел ваш план?

– Мы выбрались!

– И выбрались бы, если бы не начали сыпаться бомбы? – Выражение лица Брендана теперь застыло. Точно маска, и на ней отражались зеленые отблески огня за стеной. – И поделом им. Бек думал, что мог справиться со всеми. С Библиотекой. Со своими же союзниками. Нами.

«Нами». Сложно было сказать, подразумевались ли под нами братья, или все Брайтвеллы, или все контрабандисты. Джесс повернулся и уставился прямо на Брендана, но тот отвернулся, поглядев в пустоту вдалеке – однако не в сторону мертвого города. По какой-то причине Джесс вспомнил женщину в стекольном магазине, потрепанную и уставшую, и бедную, отчаянно желающую жить, как только может.

– Что ты сделал, Брендан? – тихо спросил Джесс. Брат покачал головой. – Брендан.

Брат стиснул плечо Джесса так сильно, что стало больно, а затем сказал врачу:

– Присмотрите за ним без меня.

Врач кивнула, не поднимая глаз. Она всецело увлеклась своей работой.

С необъяснимым, растерянным чувством ужаса и потери Джесс наблюдал, как брат уходит, а потом закрыл глаза, когда воспоминания снова его захлестнули. «Пламя. Крики. Бек. Беспомощно лежавший на крыльце ратуши, когда взорвалась бомба. Индира, упавшая с ножом в груди. А что случилось с ворчливым Дивеллом? С женщиной из стекольного магазина? Со всеми советниками, которых так очаровал печатный станок?»

«Чего стоило остальным спасение Джесса и его друзей?»

Джесс сел, не двигаясь, запершись в своем личном аду, пока врач не закончила работу и не сказала ему с несвойственной обычно врачам заботой в голосе:

– Отдохни, если сможешь.

Джесс потряс головой. Он не знал, получится ли у него отныне отдыхать. Теперь одна-единственная мысль крутилась у него в голове снова и снова: «Обратно ничего не вернуть. Мы должны сделать все, чтобы случившееся не стало напрасным».

Чего бы это самому Джессу ни стоило.

Джесс все же отдохнул, потому что врач сделала ему какой-то укол, от которого он отключился. Что ж, по крайней мере, это уберегло Джесса от ночных кошмаров… или он хотя бы их не запомнил.

Джесс проснулся от приступа тошноты такой силы, что все его тело лихорадило, он тут же повернулся на бок и выплюнул густую, черную желчь. Затем выкашлял еще немного.

Кто-то, как рассеянно осознал Джесс, держал перед ним ведро, и когда он закончил и упал обратно на землю – нет, на кровать, настоящую кровать, – понял, что человеком, держащим ведро, был профессор Вульф.

Тот поистине снова стал профессором, помылся, надел черную мантию и натянул на лицо суровое, беспристрастное выражение, когда поставил ведро рядом с кроватью Джесса.

– Не делай так больше, – сказал он и придирчиво осмотрел Джесса. – Дышать можешь?

Джесс мог. Не с легкостью; легкие ощущались обожженными и хрупкими, но с каждым вдохом они становились все чище. Потолок над головой плыл и расплывался, но Джесс наконец-то понял, что тот ему не мерещится. Он был в палатке. Палатке библиотечных войск. Джесс попытался припомнить происходящее, потому что пока в голове у него были лишь разрозненные обрывки… Бек, его крики, его противоестественно вывернутая нога. Золотая статуя Бена Франклина, падающая и плавящаяся в зеленом пламени, когда башня рухнула.

Когда Джесс моргнул, то осознал, что сердце у него в груди бешено стучит, а лицо и руки в поту. Он чувствовал себя грязным и, несмотря на сон, ужасно уставшим.

– Мы в безопасности? – спросил Джесс. Вопрос казался важным. Голос у Джесса звучал ужасно – как кваканье лягушки, и его собственные уши едва понимали сказанное. Вульф молча протянул ему кружку с водой – чистой, свежей водой, которая смыла песок с горла и пошла вниз с приятной прохладой. Джесс на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь этим, а потом повторил вопрос, который пытался задать.

– На данный момент, – сказал Вульф. – Мы скоро уйдем. Однако нам нужно принять некоторые решения, и я хочу, чтобы все были достаточно здоровы, чтобы рассуждать разумно. – Профессор сделал паузу, а затем добавил: – Нам очень повезло, Джесс. Снова так не повезет. Отныне, как только Библиотеке станет известно, что мы живы, они сделают все, что в их власти, чтобы стереть нас с лица земли. Нас, наших родных, наших друзей. Каждого, кто когда-либо знал наши имена. Только так теперь архивариус сможет победить.

Джесс сглотнул.

– Никакой пощады, – сказал он.

– Именно поэтому мы должны решить раз и навсегда, что каждый из нас хочет делать. Если мы скроемся, есть вероятность того, что мы сможем мирно жить втайне. Если же решим сражаться… если же решим сражаться, то Библиотека объявит нам полномасштабную войну, куда бы мы ни пошли. Мы не будем нигде в безопасности. Нам не будет покоя. Победа или смерть.

– Вы так очаровательно рассуждаете.

– Я говорю совершенно серьезно. Каждый из вас заслуживает правды, и все вы достаточно сильны, чтобы выстоять. Я знавал много профессоров и студентов. И никогда не встречал более неуправляемых и необучаемых, и слава богам за то, что они свели меня с вами. – Слова Вульфа звучали строго, однако искра в глазах и тихая улыбка подразумевали прямо противоположное. Они говорили: «Я горжусь вами». – С самого начала вы встряли во все это из-за меня и из-за Томаса. Однако сейчас у вас есть возможность уйти. Здесь, среди пепла, вы можете начать сначала.

– Считаете, это и есть то, чего мы хотим? – спросил Джесс. – Сдаться?

– Я считаю, что мы все обсудим, – ответил Вульф и поднялся на ноги. Точно отмахнувшись, он указал на ведро: – Сам его мой, я не твоя сиделка. И, кстати, твой брат хотел тебя видеть.

Джесс ничего на это не ответил. Он не был уверен, что в силах сейчас видеть Брендана. Так что, разумеется, брат в тот же миг откинул полу палатки и шагнул внутрь.

У Джесса до этого не было особо возможности рассмотреть брата, так что он занялся этим сейчас и почувствовал себя так, будто бы посмотрел в кривое зеркало. Близнец растерял ту мягкость щек, которую приобрел, отдыхая в Александрии и влюбляясь в библиотекаршу; теперь он больше походил на полудикого лондонского оборванца, каким был когда-то и сам Джесс, а еще на Брендане была неподходящая ему солдатская униформа, и улыбался он так, словно дьявол на пьянке. Чтобы оказаться примерно на одной высоте, Джесс сел, что тут же напомнило ему о том, как у него все болит.

Они двое делили жуткую правду. Она была неочевидной, и никто не произносил ее вслух, по крайней мере до сих пор, однако Джесс все равно ее знал. Его брат организовал обстрел Филадельфии… Джесс понятия не имел, как. Однако вышло до ужаса эффективно, что одновременно и помогло всем им выбраться, и продемонстрировало поджигателям, что обманывать контрабандистов очень и очень плохо.