Рейчел Кейн – Мёртвое озеро (страница 62)

Кеция делает шаг вперед и жестом велит мне с Сэмом держаться позади.

– Ли? Ли, ты же меня знаешь. С твоим отцом всё в порядке. Его везут в больницу. Выходите сейчас же. Видишь, я кладу оружие на землю. Выходите, хорошо?

Младший из мальчиков выскальзывает наружу. Он одет в слишком большую для него куртку, вид у него бледный и испуганный.

– Я не хотел, – поспешно выпаливает он. – Я не хотел! Я не хочу в тюрьму!

– Ты и не попадешь туда, малыш, конечно же. Иди сюда. – Кеция жестом подзывает его, а когда он оказывается рядом с ней, делает знак Сэму. Тот выходит вперед, берет мальчика за локоть и ведет туда, где стою я. Ли открывает рот, чтобы запротестовать. Я кладу руку ему на плечо и пригибаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Мои дети здесь? – спрашиваю я его.

Ли кивает.

– Я не виноват, – говорит он мне. – Я же говорил Кайлу, что мы не должны этого делать. Но…

– Но вы не могли сказать «нет» своему папе, – довершаю я и вижу, как на лице его проявляется облегчение. Для него все случившееся – травма. И хотя он стоит между мной и моими детьми, мне хочется обнять его. Я не делаю этого, однако чувствую, насколько он потерян. – Я понимаю. Все будет в порядке. Просто оставайся здесь. Сядь и не двигайся.

Кеция подбирается к хижине чуть ближе.

– Кайл! Кайл, ты должен выйти из дома. Ты меня слышишь? Кайл!

Я поворачиваюсь к Ли, который сидит, обхватив плечи руками, и не смотрит ни на хижину, ни на нас.

– Ли, твой брат вооружен?

– У него винтовка, – отвечает он. – Не стреляйте в него! Он просто делал то, что сказал папа!

Я думаю, что не только это. Лэнсел Грэм доверил ему выслеживать меня в темноте. Я гадаю, не помогал ли Кайл своему отцу с чем-нибудь еще. Он крупный для своего возраста и красивый. Он мог быть очень полезен для того, чтобы отвлечь девушек перед похищением. Я представила, как он подходит к той девушке на стоянке у кафе-пекарни… Ведет ее к внедорожнику своего отца…

Это вызывает у меня спазм отвращения, сильный, точно рвота.

Я говорю Кеции, что у Кайла есть винтовка, и она мрачно кивает. Кец уже достала свой пистолет из кобуры.

– Скажи Сэму обойти дом сзади – не хочу, чтобы Кайл удрал через черный ход. Останься пока с мальчиком.

Я вижу, что Сэм уже начал действовать. Он обходит хижину, держась между ее стеной и склоном горы. Надеюсь, там нет спящих змей или чего-нибудь похуже. Вернуться Сэм не спешит, и я предполагаю, что он сторожит заднюю дверь дома, чтобы Кайл не убежал.

– Я иду внутрь, – говорю я Кеции.

– Нет, не ходи! – возражает она, протягивая ко мне руку, но я уже направляюсь прямо к двери. Вижу, как колышется занавеска. Кайл наблюдает за мной. Я отвлеченно размышляю, пробьет ли винтовочная пуля бронежилет. С такого расстояния – может. Зависит от калибра.

Я достаю из кармана свой «ЗИГ-Зауэр» и держу его дулом вниз, не трогая спусковой крючок. Я дергаю дверь, и она открывается. Кайл не подумал запереть ее после ухода брата.

Внутри очень темно, не считая одинокой мерцающей свечи, которая стоит на грубо оструганном столе у дальней стены. Ее тусклый, неуверенный свет озаряет Кайла, который сидит на койке у окна. Винтовка в его руках направлена прямо на меня.

Больше в хижине нет никого. Никого. Это явная ловушка.

Я разворачиваюсь и с криком ныряю за дверь; пуля, выпущенная Кайлом, проходит в нескольких дюймах от моей головы. Делаю шаг к Кеции и вижу позади нее Ли, уже отошедшего к ближайшему ряду деревьев с того места, где я его оставила. Сейчас он стоит в идеально заученной стрелковой стойке. У него в руках пистолет, который он достал из кармана – я не потрудилась обыскать его, ведь Ли всего лишь мальчик… И сейчас он целится Кеции в спину.

– Ли! – кричу я, вскидывая собственное оружие. – Не надо!

Он вздрагивает, и его пуля проходит мимо цели. Чуть-чуть мимо. Она разбивает окно хижины, и Кеция резко разворачивается, пригибаясь. Затем кидается на Ли, оглушительно крича, чтобы тот бросил оружие, и он бросает – точнее, судорожно откидывает прочь. Я снова поворачиваюсь к хижине, потому что Кайл все еще там, вооруженный, а где же мои дети, Господи, помилуй…

Кайл распахивает дверь и направляет винтовку прямо мне в лицо. У меня есть время на то, чтобы отреагировать, на то, чтобы выстрелить, но я не стреляю. Не могу. Он ребенок. Злой, испорченный ребенок, но я не могу.

Сэм бросается на него сзади и сбивает Кайла наземь, лицом в грязь. Винтовка отлетает в сторону, и мальчик с криком пытается дотянуться до нее, отбиваясь от Сэма. Кеция защелкивает наручники на запястьях Ли, жестко заставляет его сесть на землю и достает вторую пару. Затем резко свистит, Сэм вскидывает голову, Кеция бросает наручники; он легко ловит их и застегивает на руках у Кайла. Потом вздергивает его на ноги и заставляет опуститься на колени лицом к стене хижины.

Я не могу дышать от ужаса, заполонившего меня. Не из-за того, что в меня стреляли. Не из-за того, что сделали Кайл и Ли.

Мои дети должны быть здесь. Они должны быть здесь.

Снова врываюсь в хижину. Она крошечная, чуть больше будки сторожа – маленький стол, толстый флисовый ковер, открытая задняя дверь…

Я пинком отбрасываю коврик и обнаруживаю крышку люка.

Беру со стола свечу и тяну за ручку. Холодный сырой воздух вырывается из открывшегося лаза, заставляя пламя свечи тревожно дрожать. Я жалею о том, что у меня нет такого же мощного фонарика, как у Кеции, – но лишь на секунду. Вниз ведет деревянная приставная лестница.

Я спускаюсь.

Моему плечу не нравится напряжение, но сейчас я почти не замечаю боли. Меня все еще подташнивает, голова кружится, но это не важно, ничто не важно, кроме того, что я найду здесь, под землей.

Я нахожу ад.

Я ступаю в прошлое.

Когда я поворачиваюсь от лестницы, то прямо перед собой вижу металлическую стойку с прикрепленной к ней лебедкой. Толстый трос, свисающий с нее, заканчивается петлей.

Петлей.

Точно так же, как в гараже Мэлвина. Но это еще не всё. Я узнаю́ инструментальные полки справа, заполненные деталями, тисками, дрелями. Я узнаю́ красные шкафчики для инструментов, висящие в ряд над верстаком.

Поворачиваясь обратно к лестнице, я узнаю́ доску на стене за нею, плотно увешанную пилами, ножами, отвертками, молотками. Сбоку от нее располагается столик-поднос с медицинским оборудованием. И еще один – с инструментами, при помощи которых охотники снимают шкуру с добычи.

А потом мой взгляд падает на последний идеальный штрих – коврик. Это такой же коврик, какой Мэлвин подстилал под своих жертв – предмет обстановки, который легко представить в спальне обычной квартиры среднего класса и совершенно неуместный в камере пыток.

Грэм воссоздал убойную мастерскую Мэлвина с дотошностью одержимого, до самой последней мелочи.

Запах, царящий в этом месте, заставляет меня пошатнуться и прислониться к лестнице, потому что этот запах мне знаком. Он исходил из гаража в Уичито: подгнившее мясо, застарелая кровь и металлическая вонь ужаса – и теперь я чувствую этот запах здесь, в этом подвале. Тот же самый.

Я ничего не могу сделать. Я кричу. Я выкрикиваю имена своих детей, чувствуя, как разрывается мое сердце и гаснет разум. Все, чего я хочу, – это умереть.

Грэму они не нужны были живыми. Он просто хотел, чтобы я увидела это.

Я все еще держу в руке «ЗИГ-Зауэр», и в один-единственный ужасный, прекрасный миг просветления думаю, как идеально все сошлось: я умру здесь точно так же, как была стерта из существования Джина Ройял. Глядя на те же самые ужасы. Испытывая то же самое ощущение абсолютной потери.

А потом я слышу голос сына:

– Мама?..

Это всего лишь шепот, но он звучит громко, словно выстрел, и я роняю пистолет, бросаю его, словно он загорелся, и ползу на четвереньках по полу, через проклятый коврик, под ужасной свисающей петлей. И вот позади стойки с лебедкой я вижу решетку, вделанную в фальшстену. Она заперта на висячий замок. Я ковыляю обратно к доске с инструментами и срываю с нее монтировку – с такой силой, что инструменты с лязгом сыплются на пол. Бегу обратно к решетчатой дверце, подсовываю раздвоенный конец монтировки под засов и дергаю изо всех сил. Дерево раскалывается. Подается. Засов отлетает.

Я отжимаю монтировкой дверцу и вижу за ней Коннора. Вижу Ланни. Они живы, живы… В этот момент меня покидают последние силы, и я падаю на колени, а они бросаются ко мне и обнимают с такой силой, как будто хотят спрятаться внутри меня от всех ужасов.

О Боже, как это прекрасно! Облегчение причиняет боль, но это подобно боли от прижигания раны, которое останавливает кровь.

Я все еще сижу на полу посреди этого ада, обнимая своих детей и раскачиваясь взад-вперед, когда меня находят Кеция и Сэм. Оба едва дышат, готовые к самому худшему. Я вижу лицо Сэма и думаю: «Господи!» – потому что он только что прошел через склеп в то место, где страдала и умерла его сестра; и могу только воображать, как тяжело было идти мимо этой лебедки, чтобы добраться до нас.

Но мы живы.

Мы все живы.

15

Я выясняю, что кровь в моем доме принадлежит Кайлу. Это сделала Ланни.

– Я услышала, как они дерутся, – говорит она мне, едва мы выходим наружу, на чистый ночной воздух. Кайл и Ли Грэмы надежно скованы наручниками, и Кеция пристегнула их к крюку, вбитому в стену хижины. Я не могу представить, для чего он нужен. И не хочу. – Я схватила нож, прибежала и порезала его. Кайла, в смысле. Я вообще прикончила бы его, если б с ним не было его чертова папаши. Мы спрятались в убежище, как ты нас научила, но он знал код. Извини, мам, я тебя подвела…