Рейчел Кейн – Мёртвое озеро (страница 61)

Нет, это не Кеция. Это Сэм. Он вместе с ней в машине.

– Гвен, с тобой всё в порядке? Гвен!

– Все хорошо, – лгу я. – Мои дети… Сыновья Грэма тоже в той хижине. Я не знаю, вооружены ли они, но…

– Не беспокойся об этом. Мы уже едем к тебе, хорошо?

– Грэму нужен врач.

– Да пошел он, этот Грэм! – отзывается Сэм, и я слышу в его голосе ярость. – Что с тобой?

Салфетки, которые я прижала к ране, уже промокли насквозь.

– Может понадобиться небольшая помощь, – отвечаю я. – Возможно, наложить швы. Сэм…

– Я здесь.

– Прошу тебя, пожалуйста, помоги мне выручить детей.

– С ними все будет в порядке. Мы их освободим. Просто оставайся на месте. Держись. Кец знает, где эта хижина. Мы едем к тебе. Прямо к тебе.

Кеция за рулем. Мне доводилось ездить с ней; у нее истинно полицейская манера вождения – управляемая резкость и бешеная скорость. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу фары патрульной машины, которая мчится внизу, по основной дороге, даже не притормаживая на поворотах. Вижу, как она сворачивает на развилке у дома Йохансенов.

Сэм продолжает говорить, но я устала. Телефон лежит у меня на коленях, хотя я не знаю, когда успела положить его. Моя пульсирующая болью голова прислонена к боковому стеклу. Я больше не дрожу.

Я повторяю: «Спаси моих детей», – или, по крайней мере, думаю это, потому что вокруг становится темно, очень темно.

14

– Гвен? О Боже!

Я открываю глаза. Сэм склонился надо мной, и вид у него… странный. Он оборачивается и говорит:

– Мне нужна аптечка!

За его спиной возникает Кеция и роняет рядом с ним большую красную сумку. Сэм рывком открывает застежку-липучку и начинает шарить внутри.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я его. Ясно выговорить это мне не удается, но боль в основном прошла. Удивительно, как многое способен исправить небольшой сон. – Я в порядке.

– Нет, не в порядке. Тихо. – Он берет толстую марлевую подушечку и плотно прижимает к моей голове, и тогда боль снова обрушивается на меня, подобно оглушительному рёву. – Ты можешь придержать ее? Держи. – Прикладывает мою ладонь к подушечке, и я ухитряюсь выполнить его просьбу, пока Сэм вскрывает новый бинт и приматывает подушечку на место. – Сколько крови ты потеряла?

– Много, – отвечаю я. – Неважно. Где хижина?

– Ни в какую хижину ты не пойдешь. – Я нашариваю пистолет, но он без усилий отнимает у меня оружие, выщелкивает патрон из ствола и магазин из рукояти одним движением, потом швыряет части на заднее сиденье внедорожника. – Ты никуда не пойдешь, кроме больницы. Тебе нужен рентген головы. Мне не нравится, как выглядит эта рана. У тебя может быть разбит череп.

– Мне плевать. Я иду. – И я действительно пойду – через минуту. Усилие, необходимое для того, чтобы вылезти из машины, кажется монументальным. – Ты получил мое сообщение?

Он озадаченно смотрит на меня.

– Когда?

– Неважно. – В этом Грэм преуспел. Он сумел разбить мой телефон, прежде чем эсэмэска ушла. – Как ты вычислил, что это он?

– Он не вышел на поиски, – отвечает Сэм, деловито проверяя мне глаза, светя в них ручкой-фонариком; это больно и неприятно, и я пытаюсь отстранить его. – Кец кое-что раскопала. Оказывается, он брал отгул на весь день во время каждого похищения, и еще в те дни, когда, по нашим прикидкам, избавлялся от трупов. У нее уже некоторое время имелись нехорошие предчувствия на его счет. Когда же мы узнали, что он был в участке и подвозил тебя…

– Спасибо, – говорю я ему. Вид у него скованный и мрачно-сердитый.

– Да, но мы не успели прибыть сюда вовремя, чтобы помешать ему ранить тебя.

Я беру его руку, которая все еще ощупывает мой затылок в поисках повреждений, и удерживаю ее.

– Сэм, спасибо тебе.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом он кивает и продолжает осмотр.

Кеция уходит, чтобы проверить, как там Грэм. Вернувшись, она забирает с собой аптечку, и вскоре я вижу мигающие маячки «Скорой помощи». Здесь, в глуши, служба «Скорая» использует полноприводные автомобили, и это позволяет прибывшей машине проехать мимо внедорожника к концу тропы, где Кеция в свете фар оказывает Грэму первую помощь.

– Ты знаешь, где хижина? – спрашиваю я у Сэма. Он нашел дробь в моем левом плече. – Пожалуйста, мне нужно знать! Я в порядке, Сэм, оставь это.

– Ты не в порядке.

– Сэм!

Он вздыхает и выпрямляется, уперев руки в бока.

– Туда долго идти пешком. Ты совершенно не в состоянии это сделать.

– Говорю же тебе, я в порядке. Смотри. – Собрав все силы, вылезаю из машины и стою не шатаясь. Затем вытягиваю руки вперед. Они не дрожат. – Видишь?

Я слегка изумляюсь, когда он привлекает меня к себе, но это приятно. Это дарит чувство безопасности. Я верила не тем людям и отталкивала тех, кому следовало верить, – и это переворачивает вверх дном все, что я знала о себе.

– Ты совершенно не в порядке, но я знаю, что ты все равно это сделаешь, – говорит Сэм. – Я знаю, что ты сделаешь это даже без меня.

– Совершенно верно, сделаю, – отзываюсь я. – Отдай мой пистолет.

Ему это не нравится. Он целует меня в лоб, чуть ниже повязки, и проверяет, надежно ли та закреплена. Потом лезет на заднее сиденье машины, вставляет подобранный патрон в магазин, а магазин – в рукоять «ЗИГ-Зауэра», потом протягивает оружие мне. Я кладу пистолет в карман.

Врачи «Скорой помощи» склонились над Лэнселом Грэмом, и Кеция оставляет его в их руках и подходит к нам. На ней толстая куртка поверх формы, к бедру пристегнута кобура с пистолетом. Она проходит мимо нас и направляется к своей патрульной машине, открывает багажник и достает два бронежилета. Один натягивает через голову, а второй относит нам и отдает Сэму.

Тот надевает его на меня. Когда я начинаю возражать, он качает головой.

– Нет. Просто нет.

Я больше не протестую – пусть будет так. Сэм и Кец берут из полицейской машины дробовики, она прихватывает сумку на длинном ремне, который тянется наискосок через грудь, словно пулеметная лента. Держу пари, что сумка набита патронами и всем необходимым для выживания.

Кеция отходит поговорить с врачами «Скорой помощи», потом берет свой телефон и кому-то звонит. Вернувшись к нам, сообщает:

– Престер выслал подкрепление, но понадобится время, чтобы поисковые партии вернулись и добрались до нас.

– Он сказал нам выдвигаться вперед? – спрашива ет Сэм.

На это она выгибает брови дугой.

– Нет, конечно. Он сказал ждать. Ты хочешь ждать?

Он качает головой.

– В какую сторону? – спрашиваю я.

Сэм прав, я не в лучшем состоянии; но это неважно. Я не позволю усиливающемуся головокружению замедлить мой шаг. Сэм внимательно присматривает за мной. На плечи мне давит бронежилет, надетый поверх пуховика; в нем жарко, и я вся взмокла, несмотря на вечерний холод. Мое тело работает на пределе – и все только для того, чтобы позволить мне подняться на гору.

Кеция, легконогая, словно ягуар, ведет нас вверх по тропе – не той, которую я выбрала раньше, а той, по которой съехала вниз. Мы минуем камень, о который я ударилась головой, и фонарик Кеции озаряет влажное, блестящее красным пятно моей крови. Ее много. Кеция ничего не говорит, как и Сэм, однако оба, похоже, придерживают шаг во время подъема.

Тропа сворачивает на северо-восток, продолжая уходить вверх. Молнии больше не сверкают, дождь прекратился, но ветер раскачивает деревья, и кроны сосен хаотично шелестят у нас над головами. Я ловлю себя на желании оглянуться – а вдруг Лэнсел Грэм крадется за нами? «Грэм в больнице. И ему очень повезет, если он сумеет сохранить свои чертовы потроха». Но это не мешает мне воображать всякие ужасы. Один раз я даже вижу его.

У меня начинаются галлюцинации. Я слышу, как кто-то плачет. Ланни. Я слышу, как плачет моя дочь, и внутри у меня все сжимается и замирает. Я поворачиваюсь к Сэму, и на языке у меня вертится вопрос: «Ты это слышишь?» – но я знаю, что он ничего не слышит.

Я теряю контроль.

Полчаса спустя мы выходим на узкую горную террасу, на которой не растут деревья. На ней, под выступом скального гребня, притулилась крошечная хижина. Сверху ее почти невозможно увидеть. Даже для того, чтобы вообще найти ее, нужно знать, что она здесь. Она очень старая. Ее не раз ремонтировали, но в самой ее постройке чувствуется что-то стародавнее.

Кеция освещает ее голубовато-белым светом своего фонарика.

– Кайл и Ли Грэм! Выходите немедленно! Это офицер Клермонт! – Она говорит это приказным тоном, словно учитель, вызывающий непослушного ученика к директору, и я думаю, что в те времена, когда я училась в школе, на меня это подействовало бы.

В занавешенном окне что-то мелькает, потом дверь чуть-чуть приоткрывается, и мальчишеский голос кричит:

– Где мой папа?