Рейчел Кейн – Мёртвое озеро (страница 47)
– Кеция. Кец, если коротко.
– Рада знакомству, – отвечаю я, но это лишь пустая вежливость. Я гадаю, какого черта ей действительно нужно.
– Мой отец просил меня сходить и проверить, как вы здесь, – продолжает она. – Он слышал, что у вас проблемы. Мой па не особо в восторге от Нортонского ПУ.
– Должно быть, это создает неловкость во время воскресных обедов в кругу семьи, – замечаю я.
– Вы и понятия не имеете, насколько.
Я указываю на кресла, стоящие на крыльце, и Кеция занимает то, в котором всегда сидел Сэм Кейд, – я осознаю́ это с чувством острой, режущей боли. На меня обрушивается неприятная тяжесть понимания – я тоскую по этому сукиному сыну. Нет, не так. Я тоскую по тому, кто вообще никогда не существовал, точно так же, как никогда не существовал придуманный мною Мэл. Настоящий Сэм Кейд – преследователь и лжец, и это в лучшем случае.
– С этой стороны вид на озеро красивый, – замечает офицер, рассматривая пейзаж. Я уверена, что она, как и все остальные, думает также, насколько хорошо я могла видеть тело, плавающее в озере. – С той стороны, где живет мой папа, озеро загораживают деревья. Но там и жилье дешевле. Я все пытаюсь убедить его переехать ниже по холму, чтобы ему не приходилось карабкаться по той тропе, но…
– Мне нравится болтать ни о чем, но мои блинчики стынут, – прерываю я ее. – Что вы хотите узнать?
Она чуть заметно качает головой, не отрывая взгляд от озера.
– Знаете, вы не из тех, кому легко помочь. В том положении, в котором вы оказались, вам было бы неплохо чуть-чуть изменить поведение. Вам нужны друзья.
– Это поведение спасает мне жизнь. Спасибо, что зашли.
Я снова начинаю подниматься, но Клермонт протягивает руку с идеальным маникюром, останавливая меня, и наконец-то опять смотрит мне в глаза.
– Думаю, что смогу помочь вам узнать, кто проделывает это с вами, – говорит она. – Поскольку мы обе знаем, что это кто-то близкий к нам. Кто-то местный. И кто-то, у кого есть причины.
– У Сэма Кейда есть причины.
– Я участвовала в подтверждении его алиби – на оба случая пропажи тех девушек, – возражает она. – Это совершенно точно не он. И его уже отпустили.
– Отпустили? – Я смотрю на пятно краски на дверях своего гаража, на надписи на стене и двери и ощущаю ярость, такую же алую, как это краска. – Круто. Полагаю, вот и объяснение всему этому.
– Не думаю…
– Послушайте, Кец, спасибо за попытку, но вы ничем мне не поможете, если весь смысл в том, чтобы убедить меня, что Сэм Кейд не злодей. Он преследовал меня.
– Преследовал, – подтверждает она. – Он сам признался в этом. Сказал, что был зол и желал мести, но вы оказались совсем не той, кем он вас считал. Если б он хотел причинить вам какой-то вред, у него была масса возможностей сделать это, вы же не станете отрицать? Я считаю, что это кто-то совсем другой, и пытаюсь выйти на его след. Итак, вы хотите знать, что именно я думаю, или нет?
Меня подмывает сказать «нет», встать и уйти… но я не могу заставить себя это сделать. Возможно, у Кеции Клермонт есть тайные мотивы, но ее предложение кажется вполне искренним. И мне действительно нужны друзья, пусть даже кто-то, кому я не могу доверять больше, чем на воробьиный скок. Не больше, чем я могу доверять Сэму.
– Слушаю, – говорю я наконец.
– Хорошо. Итак, округа Стиллхауз-Лейк всегда была довольно закрытым сообществом, – начинает Кеция. – В основном белые жители и в основном состоятельные, если и не богатые.
– Но только до кризиса, когда все эти дома были выставлены на продажу.
– Верно, за последний год примерно треть владений в конце концов были спешно проданы и сданы в аренду. Если мы исключим коренных жителей округи, на рассмотрение нам остается тридцать домов. Ваш не в счет – значит, двадцать девять. Надеюсь, вы не против, если мы вычеркнем из этого списка и моего отца. Двадцать восемь.
Я не хочу особо верить в кого-то, однако есть много аргументов в пользу того, что Изи Клермонта действительно можно исключить. Судя по всему, ему тяжело было даже подниматься на холм к своему дому, не говоря уже о том, чтобы похитить и зверски убить двух здоровых и сильных девушек, а потом избавиться от их тел. Себя я смело могу исключить. Двадцать восемь домов. В это число входит Сэм Кейд, с которого полиция уже сняла подозрение – и я неохотно признаю́, что мне тоже следует это сделать. Значит, двадцать семь. Небольшое количество.
– У вас есть имена? – спрашиваю я ее.
Кеция кивает и достает из кармана сложенный лист бумаги, а потом протягивает мне. Это обычная офисная бумага для принтера; на листе я вижу список имен, адресов и телефонных номеров. Кеция все расписала подробно. Некоторые пункты отмечены звездочками, и я вижу, что это те люди, у кого имеются приводы в полицию. Я без особого подозрения отношусь к двум парням из хижины на холме, которых обвинили в том, что они варят метамфетамин, однако такие сведения полезно знать. В списке есть и человек, задержанный за сексуальные домогательства, но Кеция специально приписала, что этого человека уже тщательно допросили, и хотя он не исключен из списка подозреваемых, однако его виновность сомни тельна.
Кеция говорит:
– Я могла бы сделать больше и сама, но решила, что вам может понадобиться чем-то занять мозги, чтобы отвлечься. У меня все равно свободный день, и мне не на что тратить время, разве что на книги.
Я смотрю на нее. Она не улыбается. В ней чувствуется некая стойкость, внутренний стержень, который гнется, но не ломается, и я узнаю́ его. Такой же стержень я чувствую в себе.
– Вы же знаете, кто я такая, – говорю я. – Почему же вы хотите помочь мне?
– Потому что вам это нужно и Изи просил. Но вдобавок… – Клермонт качает головой и отводит взгляд. – Я знаю, каково это: когда тебя осуждают за что-то, на что ты не можешь повлиять.
Я с трудом сглатываю, чувствуя во рту призрачный вкус моих остывающих блинчиков с сиропом. И до смерти хочу кофе.
– Вы не против зайти в дом? – спрашиваю я ее. – У нас есть блинчики, и смеси хватит еще на одну порцию.
Она улыбается мне – неспешно и спокойно.
– Я не против.
11
Кеция Клермонт, как оказалось, умеет находить подход практически ко всем, даже к моим детям. Сначала они настороженно отмалчиваются. Но потом она своим природным обаянием умудряется превратить это молчание в беседу. Я думаю, что когда-нибудь из нее получится великолепный следователь. Она зря тратит свои таланты, нося форму и управляясь с пьяной деревенщиной, – хотя и это она делает безукоризненно. Я разогреваю свой завтрак и делаю порцию для нее. Мы едим вместе, а дети, помыв свои тарелки, расходятся по своим комнатам. Мне кажется, Ланни хочет остаться, но я молча качаю головой, и она уходит.
– У меня есть кое-какие контакты, – говорит мне Кеция, когда мы остаемся вдвоем. – Я могу неофициально пробить кое-какие сведения по своим каналам. Понимаете, мой отец сказал, что у вас проблемы, – и, кроме шуток, эти вандалы быстро до вас добрались. Вам понадобится кое-какая непосредственная защита
– Знаю, – отвечаю я ей. – Я вооружена, но…
– Но нападение – не оборона. Послушайте, вы же знаете Хавьера. Он – еще одна причина, по которой я здесь. Вы ему нравитесь. Он пока не готов поверить в вашу полную невиновность, но хочет помочь вам отогнать этих шакалов, если вы согласитесь.
Я думаю о том, насколько по-другому все могло бы сложиться, если б я просто погрузила вещи и детей в фургон и уехала прочь при первых же признаках грозы – куда угодно, лишь бы прочь из города, – а не торчала бы здесь, как дура, делая вид, будто не замечаю того, что на меня надвигается. У меня были веские причины для этого, но сейчас от этих причин никакого толку. Они напоминают иллюзии. Я не могу сейчас приобрести фургон, потому что разбила «Джип», да и в любом случае Хавьер не отдаст фургон мне. Никому из нас не нужны сложности, а тем более след из документов.
– Если он хочет присмотреть за нами, то я не против, – отвечаю я. – А еще лучше было бы, если б он прихватил с собой все свое подразделение.
Кеция выгибает брови высокими дугами.
– Придется довольствоваться тем, что есть. В вашем нынешнем положении союзников найти нелегко.
Она права, и я, умолкнув, киваю. Затем продолжаю:
– Могу взять половину списка. У меня есть кое-кто, кто может помочь поискать сведения.
Авессалом обойдется недешево, но отказаться платить за помощь сейчас – это все равно что самой перерезать себе горло. Я не могу бежать, так почему бы не потратить деньги на то, чтобы вырваться из этой сети, которую Мэл (потому что это наверняка Мэл) сплел вокруг меня? Я не смогу пустить их на то, чтобы начать новую жизнь, если окажусь за решеткой. Эти деньги не спасут мою семью, если детей отберут у меня и отправят в приют.
Кеция права: сейчас мне нужен любой союзник, которого я смогу заполучить. Поэтому, когда мы заканчиваем завтрак, я благодарю ее, а она дает мне свой номер телефона. Я понимаю, что, если ошиблась в Кеции, все, что мы обсуждали, могло быть записано, задокументировано, стать частью протокола Нортонского полицейского управления… но не думаю, что Престер избрал бы этот путь.
Я пишу Авессалому, который отвечает мне коротким: «