Рейчел Кейн – Меч и ручка (страница 66)
– Он здесь был, – сказала она. – Но ушел. Не знаю, где он теперь. Нам нужно найти Халилу, и быстро.
Джесс попытался подняться, но не смог. От запаха газа ему снова становилось плохо, и он чувствовал себя ослабевшим. Он закашлялся и скрыл кровь, которую выплюнул, за рукавом. Темная ткань все скрывала.
Вульф сверил время.
– Быть может, она в молитвенном зале. В серапеуме есть один, рядом с совещательным залом, где я видел ее в последний раз. Сможешь найти ее? Или Дарио?
– Да, – сказала Морган. – Но… – она посмотрела на Джесса, – он не может пойти с нами.
– Знаю, – сказал Джесс. – Я догоню. – Ложь. Он уже ничего не сможет сделать.
Морган нежно приложила руку к его лбу, и Джесса потрясло то, какой ее рука была холодной. Или это его лихорадит. Он не знал, кому из них сейчас хуже.
– Оставайся здесь, – сказала Морган. – Пожалуйста.
Джесс все равно не мог больше сделать ничего другого. Его легкие превратились в руины из чистейшей боли, каждый вдох причинял мучения. Кровь пузырилась в горле. «Я разваливаюсь на части».
Он не хотел умирать в кабинете архивариуса. После всего, что приключилось, только не здесь.
Вульф сказал:
– Я останусь…
– Нет, – выдохнул Джесс. Ему удалось сесть и опереться спиной о стол. Улыбнуться. – Нет, профессор. Идите. Со мной все в порядке. Идите уже!
Выражение лица Вульфа подсказало Джессу все, что нужно знать о том, насколько болезненным и насколько неизбежным было это решение.
Друзья оставили его. Он был рад. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из них все видел.
Джесс выплюнул сгусток крови на ковер и понял, что ковер уже был испачкан. «Кровь Нексы?» Она умерла здесь. Затем Джесс нахмурился, потому что отчетливо вспомнил, что архивариус заменил тот ковер. Джесс дотронулся до пятна, и его пальцы окрасились в ярко-красный цвет.
Свежая кровь. И не его собственная. Что бы это могло значить? Неужели кто-то поймал архивариуса здесь, а в итоге оказался ранен или убит?
Джесс заставил себя приподняться и проследил взглядом за дорожкой из капель крови на ковре, ведущей к безмолвным механизированным богам. У ног Анубиса растекалась алая лужица, как будто здесь побывал кто-то тяжело раненный и… прикоснулся к чему-то? Джесс осмотрел все детали дважды и наконец увидел пятно крови на цепе в руке бога. Джесс дотронулся до него. Ничего не произошло. Джесс обхватил цеп рукой и попытался дернуть. Неправильно, но Джесс все равно почувствовал, как цеп слегка подается.
Джесс повернул запястье и вывернул.
Бог спустился и отошел от ниши, и панель за его спиной скользнула в сторону. Джесс внимательно наблюдал за машиной, готовясь увернуться, если Анубис воспользуется цепом… но тот, похоже, не спешил. Джесс поднялся на пьедестал и вошел в открывшийся дверной проем.
Анубис вернулся на свое прежнее место. Дверь снова закрылась.
Джесс обернулся и увидел… библиотеку. Комнату, полную книг, пропитанную запахом старой бумаги и кожаных переплетов. С легким привкусом пыли. Именно такую комнатку он бы выбрал в качестве места для своей смерти, подумал Джесс и почувствовал облегчение. Он чувствовал, что конец приближается. И наконец нашел подходящее место для своей кончины.
В этой библиотеке было полно оригинальных книг. Нелегальных, хранимых в тайниках оригиналов, совсем как дома. Ирония сложившейся ситуации на вкус была горькой, как подкатившая к горлу кровь.
В кресле сидел старик и истекал кровью, которая расползалась по коричневой коже кресла.
– Что ж, – сказал старый архивариус. – Смотрю, никто из нас так и не сумел обмануть судьбу, Брайтвелл. – Он коротко рассмеялся и охнул. Его лицо стало цвета тончайшей бумаги, настолько бледным, что Джесс почти мог разглядеть очертания черепа под ним. – Ирония всех ироний. Я пришел умирать в компании своих старых друзей, и вот
– Что случилось? – спросил Джесс.
– Тебе действительно не все равно? – Архивариус слегка улыбнулся, но улыбка сползла с его лица спустя мгновение. – Позовешь кого-то? Медика? Стражника? Палача? Боюсь, уже слишком поздно.
– Кто это сделал?
– В итоге? Когда я уходил, Зара успела сделать свой последний выстрел, – сказал он. – Я слишком многое ей доверил. «… Она не так глубока, как колодезь, и не так широка, как церковные ворота. Но и этого хватит: она свое дело сделает»[11]. – Не смейте цитировать Шекспира.
– Мне нравится Шекспир, мальчик. Мне нравится все. Я читаю все. Ну,
В этот самый момент он был простым стариком, боящимся смерти. Все, чем он являлся, все его жестокость, власть и фанатичные порывы остались где-то по ту сторону этой двери. Он мечтал об утешении.
И он его не заслуживал. Джесс подумал о Брендане, умирающем у него на руках. Подумал о Нексе, убитой по приказу этого мерзкого престарелого диктатора, и о людях, убитых на арене, которых Джесс даже не знал. Тысячи смертей висели на шее этого человека. Десятки тысяч.
Включая его собственную, ведь Джесс знал, что яд еще настигнет его. Последний, роковой подарок из могилы.
Он открыл свой собственный Кодекс.
– Что хотите?
– Думаю, «Поэтику» Аристотеля. Одно из моих любимых произведений.
Джесс постучал пальцем по названию и поднес Кодекс к бланку. Страницы заполнились размеренной греческой речью Аристотеля, и архивариус легонько улыбнулся.
– Я буду последним, кто прочтет эту книгу, – сказал он. – Разве это не великая и ужасная вещь?
– Имеете в виду, это последнее, что вы прочтете?
– Нет, – сказал архивариус и встретился с ним взглядом. Джесс ошибался. Бледный, слабый, умирающий старик все еще был собой. Все еще полный злобной силы и чего-то похуже. – Я буду последним, кто прочтет «Поэтику». Последним, кто прочтет любую из книг, что хранятся в Великих архивах. Так что вполне к месту, что я буду наслаждаться ей напоследок.
У Джесса пересохло во рту. Он вспомнил, как в детстве оказался заперт в карете с сумасшедшим, который вырывал страницы из самой редкой книги в мире только для того, чтобы съесть их. Теперь в глазах архивариуса блестело что-то схожее с тем злым удовольствием. Ему
– Что вы натворили? – выпалил Джесс.
– Вини во всем архивариуса Нобеля, – сказал архивариус. – Он и представить себе не мог, что настанет день, когда мы действительно сможем сделать выбор в пользу уничтожения Великой библиотеки; он задумывал эту систему как средство устрашения врагов, желающих напасть на Александрию. Но исключительно из-за недостатка воображения. Чтобы действовать, требуется лишь сила воли.
Джесс забыл о собственной слабости. Он схватил старика за грудки и рывком поднял с кресла, но архивариус повис мертвым грузом, едва держась на ногах. Его голова, как у пьяного, свесилась набок. Архивариус истекал кровью так обильно, что та струилась вокруг Джесса как дождь.
– Это место принадлежит мне, – сказал архивариус. Голос его звучал слабо и измученно. – И я верну его себе. Я свяжу себя с ним кровью, пеплом и пламенем. Завтра меня не станет, но вместе со мной исчезнет и Великая библиотека Александрии. Все кончено, мальчишка. Все кончено.
Джесс отпустил его и отступил. Он не понимал того, что слышал.
– Что вы натворили? – снова спросил он.
– Я убил ее, – сказал старик. Он улыбался.
А потом упал.
Замертво.
Записки
Выдержка из личного журнала Брендана Брайтвелла, не передано в Великие архивы.
Однажды мне приснился сон, что я был единственным ребенком в семье, и я проснулся в слезах. Я был тогда совсем маленьким, и когда Джесс спросил меня, почему я плачу, я начал бить его, пока он не ушел.
Потому что в тот момент я понял, что хоть и думаю, что ненавижу своего брата, ненавижу саму идею того, что на этой земле есть двое одинаковых людей… я не мог обойтись без него. Он был мне нужен.
И да, я любил его.
К тому времени, когда мы стали достаточно взрослыми, чтобы правильно сформулировать подобные мысли, достаточно взрослыми, чтобы обсудить их, на деле мы вообще уже не разговаривали. Джесс увлекся книгами и возненавидел все в своей жизни, включая меня. Не могу его за это винить. Отец постоянно превращал нашу жизнь в сущий ад, а тем, кого па считал любимчиком, был я.
Жаль, что я не смог сделать все правильно.
Надеюсь, что когда-нибудь все же смогу.
Я не хочу быть один.
Глава девятнадцатая
Халила не договорила начатую фразу, когда в совещательный зал ворвался Дарио в сопровождении целой дюжины библиотечных солдат. Халила потрясенно замолчала, а Дарио бросил на нее быстрый виноватый взгляд и повернулся к солдатам.
– Закройте ставни и заприте двери, – сказал он. – Никто не входит или не выходит без моего разрешения.
– Стойте! – резко сказала Халила. – Профессор Сантьяго не принимает решения за меня. Что происходит?
– Старик здесь, – сказал ей Дарио. Она видела в его глазах неподдельное беспокойство. – Он хочет убить тебя,