Рейчел Кейн – Меч и ручка (страница 21)

– Это отголоски традиции, которая не видела разницы между двумя понятиями, – сказал Искандер. – Бояться нечего. А теперь иди спать. Отдыхай. И помоги Томасу утром.

Морган намеревалась последовать приказам Искандера, честно, но когда вышла в изогнутый коридор, ведущий к центральной части с подъемной камерой, которая доставила ее к двери ее старой спальни – спальни, в которой все еще хранились вещи, полные плохих воспоминаний о прошлом, что она оставила, – то не смогла войти. Морган убежала на кухню и съела целую тарелку супа стоя. Дежурящая на кухне женщина пекла хлеб, и от его насыщенного аромата у Морган потекли слюнки, хотя ее голод уже был утолен.

Морган взяла с собой одну горячую булочку и поднялась на самый высокий, открытый для общественности этаж Железной башни: в сады. Они были такими же, какими Морган видела их в последний раз, полными красок и жизни. Пение птиц на деревьях и плеск воды в фонтанах на время успокоили какую-то беспокойную частичку ее души, и Морган растянулась на одном из длинных садовых шезлонгов, затем свернулась калачиком и наконец позволила себе уснуть, все еще сжимая в руке недоеденную булочку.

«Я сплю», – подумала Морган.

Она дрейфовала в океане, глядя в темное небо, усеянное звездами. Наблюдала, как кометы проносятся по черноте, оставляя за собой огненные шлейфы. Она была счастлива.

А потом начала тонуть.

Морган показалось, что вокруг ее талии обвязали веревку и какой-то великан потянул ее вниз. Морган будто бы падала с огромной высоты, вода бурлила вокруг нее, она размахивала руками и пыталась ухватиться за спокойную поверхность воды. Пыталась задержать дыхание. Но не могла.

Однако когда она все-таки вдохнула, то почувствовала воздух – свежий воздух, пахнущий цветами и землей.

А потом Морган уже стояла на песчаном дне океана, который тоже освещало восходящее солнце, а напротив нее, скрестив ноги, на волнах сидела молодая женщина. На ней было ярко-желтое шелковое сари, которое развевалось на водной ряби. – Как красиво, – сказала Морган, и слова вырвались изо рта вместе со странными маленькими пузырьками, которые каким-то образом обрели смысл, хотя Морган вообще не услышала ни звука.

Молодая женщина улыбнулась, изучающе посмотрела на нее и ничего не сказала. Затем она протянула руку ладонью вверх, как будто прося о чем-то. Морган неуверенно протянула левую руку в ответ. Пальцы той женщины сомкнулись на руке Морган, и она почувствовала удар, подобный разряду молнии. Вода вскипела и запузырилась вокруг них. Солнце поднялось и опустилось, поднялось и опустилось, словно было игрушкой на веревочке, а потом начало плыть наверх, и они вдвоем последовали за ним.

Кто-то преградил им путь.

Старый архивариус посмотрел на них сверху вниз своими полными зависти глазами на морщинистом лице и сказал:

– Отдайте то, что принадлежит мне.

Гарги – каким-то образом Морган узнала, что молодая женщина, путешествующая с ней, была Гарги Вачакнави, чья кровь скрывалась в кольце, – произнесла первое и единственное слово, которое она хотела сказать.

– Нет, – отозвалась она, все еще улыбаясь, и отпустила руку Морган. Не дожидаясь просьбы, Морган потянулась и коснулась этой же рукой лица архивариуса.

Тот почернел, как пшеница в Филадельфии. Он оказался отравлен. Превратился в пепел и унесся прочь вдоль берега, а Морган посмотрела на Гарги и спросила:

– Это было правильное решение?

Затем Морган поняла, что и она тоже разлагается. Хлопья праха падали с нее в воду. Она закричала и потянулась за помощью, но солнце уже зашло, и тогда Морган в отчаянии поплыла к поверхности, однако половина ее тела уже исчезла, превратившись в пепел, а когда она открыла рот, чтобы закричать, из него вырвалось мокрое облако крови.

Морган проснулась в ужасе. Ее сердце билось так быстро, что становилось больно. Морган медленно села и уставилась на кольцо на своем пальце. «Причиной этого сна было оно?» Нет, конечно, нет. Наверняка сон был всего лишь ее собственной усталостью, яростью и болью, которые вернулись, чтобы напугать ее, когда она потеряла бдительность. Кольцо не могло вызывать кошмарные сны. Не могло общаться с ней и отдавать приказы, или предупреждать, или что-то еще. Это было просто-напросто вместилищем для хранения древней энергии.

Если бы Морган хоть на мгновение поверила во что-то другое, ей пришлось бы бросить кольцо в кузницу Томаса и навсегда расплавить.

Однако, несмотря на этот сон, Морган не могла не согласиться с тем, что кольцо, похоже, помогло ей. Она почувствовала себя лучше. Сильнее. Контролировала себя и свою силу лучше, чем когда-либо за последнее время. И хотя Морган была рада возможности поспать, все равно сомневалась, что обыкновенный отдых произвел бы на нее такое волшебное действие.

Когда Морган взглянула на вид из окон сада, то с удивлением обнаружила, что снаружи все еще темно. По часам стало ясно, что время только-только перевалило за полночь. Это было странно. Морган казалось, что она проспала целый день.

Кольцо казалось тяжелым и теплым у нее на пальце, и Морган поднесла его к свету, чтобы полюбоваться, пока расчесывала спутанные волосы. Красное пятнышко медленно покачивалось из стороны в сторону – не реагируя на движение ее руки, а путешествуя на свое усмотрение. «Колдовство», – снова подумала Морган и чуточку поежилась. По крайней мере в ее сознании, но всегда существовала твердая стена между представлениями о магии и рациональными, логичными, воспроизводимыми манипуляциями алхимии, которая создавала иллюзорную магию в Великой библиотеке. Морган могла бы процитировать каждого философа и исследователя, рассказать о сходствах всех материй, о передаче энергии, обо всех принципах, которые позволяют механическим стражам следовать закодированным инструкциям, а бланкам заполняться содержанием заранее записанных книг. Эти вещи она понимала. Понимала, почему они работают.

Однако это кольцо казалось… иным. Как будто было создано на тех же принципах, но ушло дальше, глубже, в более странные глубины, чем все, что Морган знала. Это пугало. И интриговало. Конечно, Морган знала о легендарной Гарги; та была женщиной, которая настолько превзошла других ученых, что никто, даже самый жестокий из королей, не смог бы стереть из истории мира ее великолепие. «И я точно не она, – подумала Морган. – Так почему же это кольцо у меня на руке?»

«Потому что так надо».

Морган не знала, откуда взялась эта мысль, но приняла ее как безоговорочную истину. Она чувствовала себя здоровой, уверенной, сосредоточеной.

А еще ей очень нужно было в туалет и во рту стоял неприятный привкус. И волосы спутались безнадежно. Вокруг царила еще глубокая ночь, но Морган могла хотя бы попытаться выглядеть презентабельно.

Морган вернулась в свою комнату, воспользовалась туалетом, переоделась и расчесала волосы. Теперь не оставалось сомнений. Она даже выглядела лучше, чем когда-либо за последние несколько месяцев.

Когда же она уже собралась уходить, раздался тяжелый стук в дверь. Взволнованный, неритмичный, и Морган поспешила открыть.

На пороге стояла рыжеволосая Аннис и тяжело дышала. На щеках у нее выступили ярко-красные пятна, будто она только что пробежала несколько лестничных пролетов, чтобы добраться до Морган.

– Что не так? – спросила Морган.

Она искренне забеспокоилась, что что-то приключилось с Искандером, и встревожилась не меньше Аннис. Аннис любила Искандера, всегда любила. И Морган не могла вообразить, что еще могло вызвать такую спешку.

Однако это был не Искандер. За спиной у Аннис стоял профессор Вульф, который выглядел усталым и измученным. – Ваш друг ранен, – сказала Аннис.

– Вы ранены? – прямо спросила у Вульфа Морган.

– Не я, – ответил Вульф. – Глен подстрелили. Доктор, который за ней ухаживает, сделал все, что мог, но Глен нужно больше, – сказал он. – Она теряет слишком много крови. Ей осталось недолго. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Морган не колебалась. Она вышла из своей комнаты, закрыла дверь и сказала:

– Я готова.

Что бы там ни было, Вульф даже преуменьшил проблему; Морган поняла это в ту самую секунду, как увидела Глен, лежащую в постели неподвижно и тихо. Врач, сидевший рядом с ней, поднялся, когда они вошли, и направился им навстречу. – Есть изменения? – спросил Вульф.

– Никаких. У нее внутреннее кровотечение, а у меня здесь нет возможность сделать операцию и найти порванные сосуды. Она умрет от шока, если я попытаюсь.

Врач казался чрезвычайно компетентным; Морган восприняла диагноз за чистую правду. Она подошла к кровати Глен и посмотрела на нее сверху вниз. Морган никогда не видела Глен такой неподвижной, даже когда та спала; молодая валлийка всегда была в движении, или хотя бы ее глаза бегали под опущенными веками. Однако сейчас Глен выглядела бледной и неподвижной, будто собственная надгробная статуя.

Кожа Глен была холодной, словно все жизненные силы ушли в ее центр; Морган призвала крошечный ручеек силы, и тело ее подруги прямо перед ней засияло, переливаясь потоками красного, синего, золотого… и постепенно расширяющейся чернотой глубоко внутри.

Глен умирала. Сражалась так, как сражалась во всех своих битвах – с абсолютной, непреклонной борьбой. Однако в этой битве она была на стороне проигравших, ее ресурсы истощены, союзники ее покинули. Она сражалась в одиночку.