Рейчел Кейн – Чернила и кость (страница 75)

Дарио нежно погладил ее по спине, поддерживая. Халила сделала глубокий вдох и дрожащим голосом произнесла:

– Я тоже хочу поблагодарить вас, профессор. И… Могу ли я спросить… Какой контракт хотели предложить Томасу?

– Точно такой же, – сказал Вульф. – И по тем же самым причинам.

Халила повернулась к Дарио и крепко его обняла.

– Кандидат Брайтвелл, – продолжил Вульф. Он достал еще один свиток и шкатулку, когда Джесс поднялся на ноги.

«Нет, – попытался сказать профессору Джесс молча, одним лишь своим испуганным взглядом. – Нет, не давайте мне назначение, разве вы не поняли?»

Вульф продолжал:

– Вы обладаете множеством качеств, которые ценит Библиотека: смелостью, интеллектом, беспощадностью. А также некоторыми качествами, которые Библиотека не ценит. Прошлое вашей семьи не играет вам на руку. И ваше недавнее поведение заставило поставить вашу верность под сомнение…

– Что? Нет!

– Вы не можете!

– Джесс не…

Три голоса завопили в унисон, все протестовали: Глен, Халила, Дарио. Все трое подскочили на ноги, возражая Вульфу. Заступаясь за Джесса. Это его удивило. И в то же самое время вызвало тепло на сердце и благодарность.

Профессор Вульф заставил их замолчать одним лишь своим суровым взглядом, а потом произнес:

– Дайте мне закончить! Я пришел к выводу, что данное назначение преподаст вам урок, который вы не усвоите, если покинете Библиотеку. Вы все еще подаете большие надежды. И полагаю, вы найдете им применение. – Вульф протянул Джессу свиток и шкатулку. Они показались Джессу тяжелыми. И кажется, теплыми. – Здесь контракт на службу в Библиотечном полку на должности рядового в течение года. Если вы принимаете предложение, поставьте свою подпись и наденьте медный браслет.

Данное решение Вульф принял вовсе не моментально. И не вследствие событий прошлой ночи; у Вульфа не было возможности написать и запечатать новое назначение, а также получить на него разрешение.

Самое низкое звание в месте, где Джесс совсем не хотел оказаться. У него не было никаких данных для солдатской службы, как и желания ее проходить. Однако таким образом Вульф и правда сможет держать Джесса подальше от себя, и это убережет Джесса от того, чтобы просить у брата – вот ирония, – подаяния.

Джесс положил свой свиток вместе со шкатулкой на стол, а потом произнес:

– Я подумаю об этом.

– Подумай хорошенько, – ответил Вульф. – Твоя семья не примет тебя обратно. Мы оба прекрасно знаем, что ты не можешь им быть ничем полезен.

«Ублюдок», – подумал Джесс. Несмотря на то что он сам недавно просил Вульфа держаться от него на расстоянии, это был просто удар под зад, и все это прекрасно понимали. Глен покраснела, и лишь ее знатная солдатская выдержка позволила ей сохранить спокойствие. Дарио выглядел напряженным и злым. Халила казалась просто… растерянной, будто бы даже не могла представить, что Вульф скажет нечто подобное.

– Сэр, – подала голос Халила. – Сэр, но Джесс не заслуживает того, чтобы…

– Свободны, – сказал Вульф, оборвав ее, и отвернулся к большой черной шкатулке. Он захлопнул ее, сунул под мышку и, пройдя мимо них, вышел прочь из читального зала, его черная мантия вилась следом за ним, точно дым.

На столе лежали ручки. Четыре ручки, каждая с символом Библиотеки. Джесс буквально чувствовал, как остальные смотрят на него, очевидно, не зная, что сказать.

Джесс сел за стол и надломил печать на своем контракте. Та блеснула, отражая свет.

Джесс взял ручку и поставил свое имя, написав его уверенным, быстрым почерком внизу свитка. Там был символ скрывателей, а также капля крови внизу – контракт был отзеркаленным. Значит, все, что написано в нем, запечатлится и где-то в кодексе, что сделает его членом Библиотеки, наделит заработной платой, обязанностями и привилегиями.

Что за горькая ирония.

– Джесс, – начала было Халила. – Джесс…

– Все решено, – ответил он. – Я рад за тебя, Халила. Рад за всех вас.

Джесс снял свой временный библиотечный браслет, который ему выдали во время путешествия в Оксфорд. Без браслета рука теперь казалась голой.

Вытащив медный браслет из черной шкатулку, Джесс натянул его на место прежнего и застегнул на запястье. Символ вспыхнул, а потом Джесс услышал тихий щелчок его активации.

Год службы солдатом.

Теперь ему всего-навсего нужно было найти способ выжить.

Дом Птолемея больше не был их домом, и когда Джесс открыл свой кодекс, то нашел в нем инструкцию: собрать вещи и прибыть на базу Библиотечного полка. Видимо, и остальным выдали подобные инструкции: когда Джесс начал собирать свою небольшую сумку, он услышал, что и в других комнатах собирают вещи.

Это последний момент, когда они все вместе, подумал Джесс. Горько и радостно одновременно.

Его личный журнал по-прежнему лежит там, где Джесс его оставил, на столике у кровати. Джесс уставился на потрепанную обложку, на измятые страницы и впервые в своей жизни подумал о том, что хотел бы иметь при себе флягу с греческим огнем. Ему хотелось сжечь это журнал, чтобы от него остались лишь пепел и черное пятно на полу.

Ничего из того, что он туда писал, не было личным. Ничего, что он написал там в течение своей жизни, начиная с первых неровных букв и заканчивая его последними записанными словами. «Мне придется продолжить там что-то писать», – подумал Джесс. Вульф бы сказал, что необходимо продолжать создавать вид, что все идет своим чередом. Забавно. Отец, вероятно, сказал бы то же самое.

Когда Джесс поднял свой журнал, из-под обложки выпал сложенный листок.

Записка от Томаса Шрайбера.

У Джесса сдавило грудь, и тошнота подкатила к горлу. Он узнал аккуратные, угловатые буквы, выписанные ровными линиями без лишних пробелов.

Джесс, если ты это читаешь, значит, произошло худшее. Я знаю, что этого не произойдет, потому что ты всегда ведешь себя пессимистично, а я вовсе нет, однако доля твоего пессимизма, вероятно, проникла в меня, потому что я все же решил это написать. (А еще прости за то, что я открыл твой личный журнал. Клянусь, я ничего там не читал.) Не вини себя. Я видел твое лицо, когда ты уходил, видел, что отчего-то ты думаешь, что во всем этом твоя вина, однако на этот раз вина всецело на мне. Только меня нужно в этом винить.

В любом случае я оставил для тебя кое-что за старой ведьмой. Три-семь-три. Сохрани это. И уничтожь эту записку, хотя, разумеется, ты и так уже об этом подумал, потому что ты умный.

Джесс буквально слышал голос Томаса, и каким-то образом в самом тоне, в котором было написано это послание, оказалось что-то, что заставило Джесса впервые прослезиться. От злости на Томаса за то, что тот оказался так глуп, чтобы записывать чертежи и схемы в личном журнале, где их могла прочесть Библиотека. От боли, что ничего не вернуть.

Джесс прочел записку еще дважды, затем методично разорвал на маленькие клочки, сунул клочки в медную чашку на письменном столе и поджег спичкой. Когда записка обратилась в пепел, он смыл пепел в унитаз.

Затем Джесс вышел в коридор. Там никого не было, однако он слышал голоса, доносившиеся с противоположной стороны: кажется, это разговаривали Халила с Дарио. Джесс поспешил по лестнице и тихонько поднялся на пыльный второй этаж, где все двери были закрыты и заперты на замки.

Подошел к висящим в ряд пыльным картинам.

Джесс зажег тусклый свет, чтобы его хватило лишь разглядеть старые изображения и портреты в рамах, третий портрет был тем, о котором написал Томас. Она и правда выглядела как старая ведьма, эта давно умершая профессорша. У нее были растрепанные седые волосы, костлявое лицо и тонкие с неприятным изгибом губы. Одна из начальниц, возможно, руководительница Отдела медицины. Джесс снял ее портрет со стены, отставил в сторону и начал считать кирпичи. «Три вдоль, семь поперек, три вдоль». Двигаясь слева направо, его пальцы дошли до последнего кирпича, и Джесс почувствовал, что кирпич едва заметно двигается под его рукой. Чтобы его вытащить, Джессу пришлось воспользоваться ножом, который был у него за поясом, в конце концов его попытки увенчались успехом и кирпич с тихим скрежетом поддался.

В углублении за кирпичом оказался туго свернутый свиток. Пергамент, как ему показалось на ощупь. Джесс достал его и развернул.

Чертежи. Схемы печатного аппарата. Что ж, Томас в конце концов оказался не таким уж наивным.

Джесс свернул свиток и сунул во внутренний карман своей куртки, а кирпич положил на то же место. Затем вернул на стену портрет.

Он уже спускался по лестнице, когда мимо нее по коридору первого этажа прошел Дарио и, заметив Джесса, с подозрением прищурился.

– Откуда это ты идешь? – поинтересовался Дарио.

– Проверял свою старую комнату, – сказал Джесс. – На всякий случай, вдруг что забыл там.

– И как – забыл?

– Нет, там ничего, кроме пыли. – Джесс похлопал по рукаву, отчего пыль взвилась в воздух перед ним, и Дарио тут же сделал шаг назад, чтобы не испачкаться. – А ты уже собрался?

– Да, готов уходить, – сказал Дарио. – Я буду жить в «Маяке».

– А Халила?

– По счастливому стечению обстоятельств, там же.

Джесс посмотрел Дарио прямо в глаза и сказал:

– Она хорошо на тебя влияет, знаешь ли.

– Я и без тебя это понимаю. – Дарио улыбнулся, но его улыбка показалась Джессу немного печальной. – Может, Вульф был прав. Может, когда-нибудь я научусь быть лучшей версией себя и тогда буду ее достоин. Сочувствую насчет…