Рейчел Кейн – Чернила и кость (страница 41)

Такое заявление, как знал Джесс, совсем не соответствует правилам, прописанным в законе о военных действиях. Армии обеих воюющих сторон всегда соглашались с тем, что Библиотека придерживается нейтралитета, и всегда обеспечивали безопасность ее сотрудникам. Или же по крайней мере такое убеждение им всегда внушали. И тем не менее ни капитан Санти, ни профессор Вульф не выглядели удивленными от заявления генерала.

– Вы ведь понимаете, что, если что-то произойдет, виноваты будут как Уэльс, так и Англия, – сказал Вульф в ответ. – Вы готовы отвечать за последствия?

– Я по уши погряз в этой кровопролитной войне. Я готов к любым возможным последствиям. – Варлоу серьезно и многозначительно посмотрел на собравшихся в углу студентов. – Уверен, из нас всех именно вам есть что терять, профессор. Какая жалость, что вы привели детей в эту адскую яму.

– В адскую яму, которую создали вы, – произнес капитан Санти. Он впервые подал голос, и взгляд Варлоу остановился на Санти, будто дуло ружья на цели. – Именно вы отказываетесь пощадить город. А теперь вы пытаетесь угрожать профессору и его студентам?

– Разве? – Теперь Варлоу и Санти смотрели друг на друга так, точно это был смертельный поединок. Губы Варлоу изогнулись в ледяной усмешке. – Отдав один-единственный приказ, я мог бы сделать так, чтобы вы, ваш профессор, все ваши студенты и ваши солдаты, а также кареты просто… исчезли. Проще простого. Не найдут никаких тел. Никаких останков. Ни следа. Много чего странного происходит на войне, знаете ли. Это не угроза. Лишь констатация факта.

Профессор Вульф и капитан Санти никак не отреагировали на эти слова. Совсем никак. Джесс покосился на Томаса, а затем на Дарио. Дарио сунул руки под свой плащ, ближе к оружию, что казалось хорошей идеей. У Джесса вспотели ладони, и теперь тепло палатки становилось невыносимым. Удушающим.

Генерал Варлоу замолчал, и воцарилась тишина, которая угрожающе нависла над всеми. Стук капель дождя по крыше становился все громче, и Джесс внезапно осознал, что его правая рука тоже покоится теперь на его оружии за поясом, а левая на рукоятке ножа. Прямо на выходе из палатки стояла стража, однако Варлоу не подумал о том, чтобы оставить хоть одного из своих солдат внутри вопреки тому факту, что численный перевес явно был не в его пользу.

Что говорило об уверенности генерала.

Наконец Вульф улыбнулся. Его улыбка показалась Джессу легкой и непринужденной, а затем профессор уселся на стул, точно чувствовал себя совершенно спокойно.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга, – заговорил профессор Вульф. – Имя каждого погибшего профессора написано на стенах Великой библиотеки. И эти имена помнят все студенты. Можете и сами спросить у них. Они без запинки повторят вам каждое имя и каждую войну. – Он повысил голос, совсем чуть-чуть. И добавил: – Кандидат Сеиф. Приведите пример, пожалуйста.

Халила расправила плечи и сделала шаг вперед, и Джесс внезапно почувствовал за нее гордость в этот самый момент. Высоко вскинув подбородок, Халила уверенно посмотрела на Вульфа и произнесла:

– Да, профессор. Профессор Падма Даван была направлена в серапеум в Милане во время войны с Австрией. Она и весь ее отряд были взяты в заложники австрийской армией и убиты. Серапеум оказался уничтожен.

– И как отреагировала на это Библиотека?

Халила тихо добавила:

– Австрии больше не существует.

– И примерно насколько больше были территории Австрии в сравнении с территориями, на которые ныне претендует Уэльс?

– Австрия занимала примерно тридцать три квадратных километра. Уэльс же сейчас занимает территории, примерно равные одиннадцати квадратным километрам.

На этот раз воцарившаяся тишина казалась тяжелее над головой Варлоу.

– Я хочу, чтобы вы понимали, что это тоже не угроза, – сказал Вульф. – Всего лишь краткий экскурс в историю. Благодарю вас, кандидат Сеиф. Можете встать в строй.

Варлоу наклонил голову. Он не испугался, решил Джесс, разве что в его взгляде появилась осторожность.

– Мне жаль, что ваша карета не может двигаться дальше. Мои люди сопроводят вас до ворот пешком, – сказал Варлоу. – Я не могу, разумеется, ручаться за действия английской армии, когда вы окажетесь в городе. Они ведут себя жестоко и голодают. Да и по природе своей они дикари.

Джесс чувствовал, как Глен посмотрела в его сторону, и Морган тоже – возможно, с сочувствием, а возможно, соглашаясь со словами генерала. А еще Джесс понимал, что профессор Вульф тоже будет наблюдать за его реакцией, поэтому заставил себя стоять неподвижно и никак не выдать своих эмоций. Ну а если его щеки немного покраснели, что ж. Он ничего не мог с этим поделать.

– Я уверен, что и у англичан интересное мнение относительно уэльсцев, – сказал Вульф. Он осушил свою кружку кофе двумя глотками и отставил ее, а затем поднялся на ноги. Капитан Санти даже не притронулся к своему напитку, что, как осознал Джесс, тоже было частью стратегии. Вульф всем своим видом показывал, что доверяет Варлоу или же не заботится о своей безопасности. Санти же – что не доверяет генералу ни капельки, и он стоял так, словно был готов отомстить за смерть профессора Вульфа в любую секунду, если кофе вдруг окажется отравленным.

Внезапно Джесс порадовался тому, что им не предложили никакой еды или напитков. «Следовало подумать про яд в первую очередь». Что ж, теперь он ни за что не забудет об этом.

Столько всего произошло в палатке за такой короткий промежуток времени. Джесс, вероятно, еще не понял и половины из всего этого, однако впервые с тех пор, как он попал на обу-чение в Библиотеку, он осознал, сколько всего ему еще нужно выучить и понять и как сильно мир отличался от того, чему учили его в теории.

Вульф и Санти вывели студентов из палатки, обратно под моросящий дождь. Ни профессор, ни капитан даже не вспомнили про капюшоны, и, поколебавшись, Джесс не стал натягивать на голову свой. Дождь потихоньку стихал, хотя тучи и продолжали нависать над головой, серые, точно свинцовые, и угнетающие.

– И что теперь? – спросил Джесс, когда они двинулись к карете. Профессор Вульф проигнорировал его вопрос.

После многозначительной паузы Санти все же ответил:

– Теперь мы идем.

– Но я думал, мы будем передвигаться в карете, пока не загрузим туда книги…

– Это война. Планы постоянно меняются, – сказал Санти. – Теперь ваша задача – переправить книги. Каждый из вас умеет работать с метками и может передавать книги в архив. Учитывая ваше число, работа вполне выполнимая.

– Сэр? Но некоторые из нас не могут транспортировать больше пары книг зараз.

Взгляд капитана Санти посуровел.

– Тогда им нужно больше практиковаться. Хватит болтать, Брайтвелл. Вперед.

Записки

Личная записка верховного скрывателя Марианны Сфетсос руководителю Отдела лингвистики Цао Сюэцинь, 1750 год.

Мой дорогой друг!

К моменту, когда ты это прочтешь, двери Железной башни уже захлопнутся и я останусь в заточении по указу верховного архивариуса. Не пытайся со мной связаться. Библиотечной страже был отдан приказ останавливать любого, кто попытается сюда войти, даже хранителей, и я не желаю, чтобы ты рисковал собой ради меня.

Мне страшно думать о том, что с нами будет… и не только со скрывателями, у которых продолжают отнимать власть и свободу. Гниль проникла куда глубже, в каждую ветку и в каждый корень, ибо ныне целью Библиотеки является вовсе не просвещение, а обращение в рабство. Мы – лишь самое явное последствие этой незримой войны, и пока нас заключают в оковы и говорят нам, что это ради нашей безопасности, мы прекрасно понимаем, что худшее еще впереди.

Пусть это письмо станет нашим прощанием, ибо вероятнее всего, я никогда больше не увижу тебя, разве что в компании архивариуса или его прислужников, однако помни одно: ты дорог мне, друг мой. Защищай себя любой ценой, и, когда сможешь, сражайся за душу того, кого мы оба так любим.

Не позволяй Библиотеке окутать этот мир тенью зла.

Сообщение руководителя Отдела лингвистики Цао Сюэциня, 1750 год, адресованное верховному архивариусу.

Глубокоуважаемый архивариус, с тяжелым сердцем я беру в руки сегодня перо и надеюсь лишь, вы простите меня за то, что я трачу ваше драгоценное время. Не следует руководителю литературной отрасли ставить под сомнение вашу мудрость, которой наделена святая профессура, и все-таки я не могу не поделиться с вами своими глубочайшими сомнениями.

Всю свою жизнь я был другом верховного скрывателя Марианны Сфетсос, как вы, конечно же, знаете, и ваш последний указ о том, что скрывателям отныне запрещено покидать Железную башню без вашего личного разрешения, меня чрезвычайно беспокоит. Я спешу заверить вас в том, что верховный скрыватель тут ни при чем: беспокойство, которое я испытываю, ни в коей мере не говорит о ее возражениях относительно вашего указа. Вероятно, очень эгоистично с моей стороны печалиться о том, что я не смогу проводить время в компании своего хорошего друга, учитывая, что всю жизнь мы были близки.

Мне сообщили, что данная мера носит временный характер, и все это ради защиты скрывателей и ради того, чтобы они имели возможность всецело сконцентрироваться на работе и делах Великой библиотеки. И если это и правда так, могу ли узнать, глубокоуважаемый архивариус, когда данные ограничения будут сняты? Не могу представить, чтобы это продлилось более года.