Рейчел Кейн – Бумага и огонь (страница 68)

– Пока все хорошо, – ответил Джесс. Он понимал, что Глен в первую очередь спрашивает о Морган, и не хотел отвечать на этот вопрос. – Что ж, значит, ты не бросишь нас, умерев.

– А ты об этом мечтал? Нет. Не повезло тебе, Брайтвелл.

– Хорошо. – Он протянул руку, и Глен пожала ее, правда очень быстро, а потом снова принялась есть суп. Чувства и эмоции всегда вынуждали Глен чувствовать себя неловко. – Томас додумался принести тебе поесть.

– Благородно с его стороны, – сказала Глен и скромно улыбнулась сидящему рядом Томасу. – А вы сами поели?

– Я съел шницель, – сообщил Томас. – Но теперь почти что жалею об этом. Я… Желудок не привык к такому количеству еды разом, полагаю. – Он опять побледнел и нервно барабанил пальцами. Пытаясь, как осознал Джесс, отвлечься от мыслей о том, что ему приходилось есть в тюрьме, или же о тех временах, когда ему приходилось голодать. «Даже все хорошее для него теперь испорчено, – подумал Джесс, и эта мысль снова его разозлила. Но ведь Томасу станет лучше, верно? Со временем? Однако Вульфу не стало». Он нехотя вспомнил совет Эльсинора Квеста: подобные травмы нельзя легко закопать.

– Нам придется тебя покинуть, – сказал Джесс, – если, конечно, тебе ничего не надо.

– Я покричу на местных сотрудников, если мне что-то понадобится. Для этого-то они и работают, – ответила Глен. – А вы лучше займитесь тем, чтобы выяснить, как нам всем отсюда выбраться. Я завтра к вам присоединюсь.

– Если врачи скажут, что ты в порядке.

– Завтра, – повторила она и проглотила еще одну ложку супа с мрачной уверенностью на лице.

Томас, кажется, не хотел уходить, несмотря на свою непоседливость, и Джессу пришлось уговаривать его, говоря, что они вовсе не бросают Глен. Томас, похоже, переживал, что Глен будет чувствовать себя одиноко, однако Джессу казалось, что проблема скорее в депрессивном чувстве одиночества, которое не покидает самого Томаса. В конце концов Глен убедила Томаса, закатив глаза и сказав:

– О, во имя Герона, проваливай уже и дай мне отдохнуть, Томас! Я в порядке! – и как бы прямолинейно это ни звучало, убедить Томаса наконец удалось, и он пошел на выход следом за Джессом.

Однако, как только они вышли, Джесс заметил знакомую фигуру, скользнувшую за другую опущенную шторку, отделяющую больничную койку по соседству, и положил руку Томасу на плечо, призывая его остановиться.

– Подожди меня здесь, – сказал он Томасу. – Я вернусь через минутку.

– Джесс?

– Одну минутку.

Джесс не стал нарушать чужой покой, лишь отогнул краешек шторки, чтобы увидеть Морган, севшую у кровати какой-то юной девушки. Джессу потребовалась лишняя секунда, чтобы вспомнить, кто это, но разве ехидная девчонка Роза не упоминала некую подругу Морган? «Сибил… Нет. Сибиллу».

Сибилла на вид была не намного старше самой Розы: лет пятнадцать, а может, шестнадцать в лучшем случае. Она выглядела очень хрупкой, утопая в одеялах и подушках, бледной, слабой и была без сознания.

Джесс наблюдал, как Морган положила руку подруге на плечо, склонилась над ее головой и начала плакать. Молча и душераздирающе.

– Сэр, – раздался недовольный голос врача у Джесса над ухом, – уходите. Сейчас же.

Джесс вздрогнул, развернулся и последовал за женщиной на выход.

– Погодите, – сказал он. – Что с ней случилось? С той девушкой?

– Я не могу обсуждать это с вами.

– Нет, погодите. – Джесс вынудил ее остановиться и посмотрел прямо в глаза. – Что произошло?

Женщина быстро отвела взгляд.

– Я же говорю вам, что не могу обсуждать это с вами. – Однако она и не пошла тут же прочь и после короткой паузы прошептала: – Выпила яд. И она не первая, кто так поступает.

Джесс постарался говорить так же тихо, когда спросил:

– Но почему?

– Не каждый доволен своей судьбой, – ответила женщина, а затем наконец отстранилась, собираясь уйти прочь. – Или же может с ней справиться. Вам следует уйти. Сейчас же.

Джесс снова посмотрел через плечо на опущенные шторки. Морган, должно быть, их не слышала, и он до сих пор видел ее тень за тканью, склонившуюся над подругой. Она до сих пор грустила и плакала.

«Я не позволю подобному произойти с тобой, – мысленно пообещал ей Джесс. – Как бы ты сейчас ко мне ни относилась, неважно. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что и с Сибиллой».

Джесс проводил Томаса к остальным их друзьям, где тот мог снова чувствовать себя в безопасности, а сам остался ждать на лестнице, пока на ступеньках не появилась Морган. Она не подняла на Джесса глаза, выглядела утомленной и одинокой и вместо того, чтобы подниматься на жилой этаж, внезапно развернулась и пошла вниз. Прочь от Джесса. Прочь от всех остальных.

Джесс тихонько пошел за ней следом, держась на расстоянии.

Морган спустилась на два этажа, прошла по коридору, и когда Джесс последовал за ней через густую тьму, то внезапно почувствовал, как к его горлу приставили холодный нож. Пришлось замереть.

– Прости, – тихо произнес Джесс. В ответ Морган снова печально вздохнула.

– За что?

– За то, что не понимал. Тебе следует держаться подальше от этого места, потому что ты этого хочешь. Неважно, чего хочу я. – Он сделал паузу, колеблясь. – Твоя подруга. Она выживет?

– Да, – ответила Морган. – И это почти что так же ужасно. Видишь ли, теперь ее будут считать опасной для самой себя, так что у нее отнимут последние остатки свободы. Она этого не выдержит. И все же ей придется.

– Он настолько плохой? Ее партнер?

– Нет. Искандер хороший. Но Сибилла… Она была влюблена в кое-кого другого.

– В кого?

Морган развернулась и прижала ладонь к щеке Джесса. Ее прикосновение было мягким и нежным, а еще очень внезапным, и Джессу пришлось приложить немало усилий, чтобы не поддаться искушению и не обнять ее.

А потом Морган ответила:

– В меня.

В первую секунду Джесс не мог сообразить, о чем говорит Морган, а потом у Джесса все внутри свело от отчаяния.

– Ты… – начал было он. – Ты с Сибиллой?

– Нет, Джесс, я вовсе не это имела в виду. – Морган убрала руку от его щеки, и ему внезапно стало жутко холодно. Даже во мраке он чувствовал, как Морган делает шаг назад. Его глаза наконец привыкли к темноте, и он начал различать серые тени и теперь видел очертания Морган. Точно она была призраком.

– Она всегда относилась ко мне по-доброму. Она единственная, кто ко мне так относился с самого начала, и мы проводили много времени вместе. Я ей нравилась. Я не понимала… не понимала сначала, что она видела во мне больше, чем подругу. – Боль прошлого до сих пронизывала каждое слово Морган, и Джесс чуть было не поморщился от этих эмоций. – А когда поняла, то не знала, что сказать, разве что то, что я… Что я не могу быть с ней. Я чувствовала себя паршиво из-за этого. Думаю, она видела во мне… видела во мне спасение от Искандера. Но я никогда… никогда… – На этот раз не оставалось сомнений, что Морган плачет, Джесс слышал, как печально срывается ее голос. – О боже, Джесс. Я не сказала ей, что собираюсь сбежать. И оставила ее совсем одну. Ты предал меня, а я предала ее. Мне следовало хотя бы попытаться помочь и ей тоже сбежать. Я ведь знала, что она в таком же отчаянии, как и я!

Джесс до сих пор с трудом усваивал все услышанное, и сердце у него в груди стучало так сильно, что было физически больно.

– Это не твоя вина, – наконец сказал он. – Ты хотела помочь нам спасти Томаса. И ты это знаешь.

– Все куда серьезнее. Я еще хотела сбежать от Доминика в ту ночь, – сказала она. – Мы оба пытались поступить правильно, не так ли? Однако, что бы мы ни делали, все выходит всегда неправильно.

Джесс наконец осмелился обнять Морган, и, поначалу напрягшись, она через секунду обмякла в его руках, прижавшись к нему. Джесс поцеловал ее в щеку, и она обняла его за шею, прижавшись крепче.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Никогда не переставала любить, Джесс… Я хочу, чтобы ты это знал. Мне просто… просто было так одиноко здесь, и ты был единственным, кого я могла в этом обвинить.

«Она меня любит. Она все еще меня любит». Эта мысль странным образом принесла Джессу душевный покой.

– Прости меня, – шепнул он.

Морган нежно поцеловала его в губы. Это был сладкий и немного печальный поцелуй.

– Я уже давно простила, – сказала она. – А теперь иди спать. Увидимся утром.

Джесс чертовски устал, осознав это, только когда отправился обратно в свою комнату, однако отдохнуть ему пока было не суждено. Дверь комнаты Вульфа оказалась открыта, и с ним внутри были Халила, Томас и Санти. Все повернули головы, когда Джесс проходил мимо, а профессор Вульф произнес:

– Брайтвелл, заходи.

Джесс вошел и остановился, устало опершись плечом о стену. Вульф, разумеется, прохаживался по комнате, что давно казалось его типичной привычкой. Халила с Томасом сидели рядом, молча наблюдая за профессором. Санти же налил Джессу стакан вина, и Джесс сделал глоток, а потом спросил:

– Итак, что происходит?

– Мы пытаемся решить, что нам делать дальше, – сказал Санти. – И пока все не очень-то хорошо. Учитывая, что, что бы мы ни делали, вряд ли нам удастся выбраться из Железной башни, а если и удастся, то нет такого исхода событий, где мы можем убраться из Александрии, оставшись в живых.

– Ник.

– Нет смысла что-то обдумывать, если мы слишком устали, чтобы хотя бы просто думать, – ответил он вполне логично. – Твоя мать вряд ли сдаст нас прямо сейчас, верно? Или же станет убивать нас, пока мы спим?