Рэйчел Кантор – Жизни сестер Б. (страница 56)

Волонтеры устроили мистеру П. прощальную вечеринку, хотя до сих пор неясно, вернется ли он к родным или действительно уедет в далекие края. По случаю вечеринки ему наконец разрешили войти к нам в дом. Печальный повод. Он ничего не услышал из того, что ему говорили, а когда пришло время выступить с речью (поскольку волонтеры были уверены, что его ждут великолепные возможности), он только смотрел на меня, а руки тряслись так сильно, что он пролил шампанское на платье одной дамы и всем присутствующим сказал лишь: я… я… я…

Когда он ушел, я мыла посуду – опять! Тебе, Нелли, я, наверное, кажусь довольно унылой, но, увы, не ему! – и я думала, что он окончательно ушел, и мне было жаль, но не очень, и вот я отправилась к почтовому ящику проверить почту, а он все еще был в холле, ужасно расстроенный, сидел на парчовом диванчике, предназначенном для украшения интерьера (за последние двадцать лет на нем точно никто не сидел). Он рыдал, Нелл, ничуть не беспокоясь, что его увидят. Рыдал не по-мужски, роняя скупые слезы, а как ребенок, всхлипывая и содрогаясь всем телом, если можешь такое представить. Естественно, я подошла к нему, я же не чудовище. Сказал, что поедет к родне и просил, чтобы я ему писала. Я ответила, что это невозможно. У меня появился шанс заметить, что я вовсе не желала его расстраивать и не разделяла мнения отца о его предложении: я не считала его «коварным» или «недостойным»; я просто считала, что он не соответствует моему характеру, а я его. Легче ему от этих слов не стало, а вот мне полегчало, потому что мне не хотелось, чтобы с мистером П. плохо обращались.

Посочувствуй мне, Нелл. Когда-то я мечтала о поклонниках, но в итоге, как тебе известно, выбрала одиночество и никогда не желала – и уж точно не ожидала – разбить кому-нибудь сердце.

Вероятнее всего, я никогда его больше не увижу и не получу весточку. Моя жизнь от этого обеднеет. Я и не подозревала, что в нем живет такая страсть, такие чувства.

Твоя удрученная Лотта

Дражайшая Нелли,

Спасибо тебе за доброе письмо. Именно такой реакции я и ожидала: сдержанной, но великодушной. Ты аплодируешь моему решению, понимая, чего оно мне стоило – да, именно стоило, потому что, отвергнув мистера Пятипенса, я вновь обрекла себя на будущее в одиночестве. У меня нет крепкой семьи, как у тебя, Нелл: остался только отец, который, как ты знаешь, крепок, но стар, а на этой неделе вообще попал в больницу! Он винит во всем нашу ссору, потому что, хотя я и не ответила гневом на его гнев, он знает, что его действий и слов я не одобряю. Оттого он такой несчастный, как он сам говорит. Правда, мне он показался не столько несчастным, сколько оскорбленным из-за своей уязвленной гордыни.

Да, гордыни! Ты его защищаешь, но ты не права: он печется не о моем благе, за исключением тех случаев, когда считает, что меня порадуют деньги, более высокий социальный статус и прочая дребедень. Как ты помнишь, он сумел выбраться из грязи, по его красочному выражению, и не хочет, чтобы я туда вернулась (со своей семьей он не общается с шестнадцати лет; возможно, боится заразиться от них бедностью!). Его не заботит ни человеческое тепло, ни дружеское общение, ни привязанность, поскольку он никогда в этом не нуждался, всегда выступал против этого и так и не научился выражать свои чувства. Я говорю об этом и не чувствую за собой вины, ведь, как я уже сказала, он лежит в больнице после приступа. В постели он выглядит не менее внушительно, хотя, возможно, чуточку скромнее, потому что не хочет «устраивать сцены», которые могут увидеть врачи, а любой из них, по его мнению, составил бы мне отличную пару, если бы я хоть немного себя проявила. В его палате полно моих книг, и он надеется, что кто-нибудь из специалистов о них спросит, а они не спрашивают, так как мысли их (не сомневаюсь!) заняты рыжеволосой медсестрой.

В любом случае желаю ему скорейшего выздоровления и реалистично размышляю о том, какой будет жизнь после его смерти – как же мы хрупки, Нелл! Человека можно потерять в любой момент, а когда не станет отца, терять мне уже будет некого. Смогу ли я жить в полном одиночестве? Я примирилась с этим человеком, пусть и не общительным, потому что он мне не безразличен, он мой!

Также признаюсь, Нелл: я получаю письма от мистера Пятипенса – уже набралось целых шесть. Еще не ответила. Вот уж не ожидала, что получу такие письма от мужчины! Он страдает, и я этим не горжусь. Он видит во мне только хорошее, хочет меня защитить, уберечь и согреть. Будучи здесь, замечала ли ты в нем такую глубину чувств? Я – нет!

Когда вы с ним познакомились и все то время, что я его знала, он был достаточно приятным человеком – внимательным, конечно, и всегда добрым – и до последнего дня выгуливал собак Эмили, зная, что эта задача утомительна для отца и мучительна для меня. А мы об этом даже не задумывались, как будто так и надо, хотя на самом деле его переполняли чувства, он никогда не суетился и делал все, лишь бы облегчить нам ношу. Так что да, считая мистер П. хорошим человеком, мы воспринимали его как предмет мебели, удобный и всегда под рукой. Мы и не представляли, что в нем такая пылкая душа!

Мне его жаль, Нелл, правда жаль! Я понимаю, каково это – скрывать чувства внутри, когда они рвутся наружу, я понимаю и ценю его сдержанность! Мне по-прежнему больно от того, как отец с ним обошелся. И все же в своем последнем письме он его прощает! Мистер П. простил отцу такие серьезные оскорбления и пожелал всего наилучшего. Обещает, что, если мы поженимся, отцу всегда будут обеспечены комфорт и безопасность и он не пожалеет о своем согласии. Если ему захочется, мы могли бы даже жить здесь, в этой старой квартире, все вместе.

Признаюсь еще кое в чем: он собирается заехать в гости. И я обещала ему писать, хотя и не скажу ничего отцу, пока наша переписка не вырастет в нечто большее, так что теперь я приняла новое решение. Это кажется вполне справедливым по отношению к мистеру Пятипенсу, который был мне и моей семье хорошим другом и никогда ничего не требовал взамен, пока не попросил моей руки. Надеюсь, мое поведение тебя не обескуражит, Нелл. Я по-прежнему считаю, что мы друг другу не подходим, но я согласилась как минимум… выслушать!

Как всегда, твоя Лотта

Дорогая Нелли,

Ты меня отчитываешь! Вот так неожиданность! Если он не нравится моему отцу, то и мне не должен? Я не должна его выслушать и даже терпеть его присутствие? Повторю еще раз, Нелл, даже если ты не захочешь слушать: у тебя есть отношения с другими людьми, которые тебя радуют. В тридцать семь лет ты смирилась с тем, что останешься старой девой, и даже находишь в этом некоторое удовлетворение, но ты не одинока! У тебя есть братья и сестры, у тебя есть племянницы и племянники! А твой последний кровный родственник, старый и немощный, не лежит в больнице. Нелл, если я доживу до возраста моего отца, то половина моей жизни, бо́льшая часть моей будущей жизни, пройдет в одиночестве!

Я не так самодостаточна, как ты; оставшись в полном одиночестве, я страдала и чуть не умерла – и не говори мне, что это невозможно, потому что теперь я «старше и мудрее»! Не осуждай меня! Это несправедливо, а ты мне нужна, когда мой единственный родственник настроен против меня и от всего происходящего голова идет кругом. Пожалуйста, Нелл, прошу тебя! Я не принимала поспешных решений – я вообще не принимала никаких решений, просто разрешила человеку высказаться. Разве я опрометчива, разве я отказываюсь или уклоняюсь от исполнения долга? Разве я делаю что-нибудь только ради удовольствия или по прихоти? Что плохо в том, чтобы выслушать хорошего человека, что в этом дурного?

Остаюсь, как всегда, твоей любящей подругой

Лотта

Дорогая Нелл,

Ты перестала мне писать – бросила меня в тот момент, когда я больше всего в тебе нуждаюсь. Лишь твоя дружба напоминала о том, что вселенная, которая чаще всего заваливала меня только трудностями, могла припасти для меня нечто хорошее. Ты разбиваешь мне сердце, Нелл, честное слово.

На следующей странице будут новости, но напишу я о них отдельно, если вдруг захочешь разорвать все, не читая: таким образом я не стану заставлять тебя насильно узнавать о подробностях моей, как тебе кажется, убогой жизни.

Возможно, ты все-таки продолжила читать, поэтому наберусь смелости и расскажу.

Папа вернулся из больницы, он здоров. Врачи говорят, беспокоиться не о чем, но папа думает иначе. Он говорит: не беспокой меня, Лотта, любое потрясение может стать для меня последним.

Я не верю ни на минуту: он всех нас переживет!

Он полон сил и убежден в важности своего места в этом мире.

Я очень сожалею, но должна кое-что тебе сообщить, сказала я. Присядь, если опасаешься за свое здоровье.

Он сел, но заговорил первым: чтоб ни слова об этом Собачнике (так он стал его называть), даже не вздумай.

Именно о нем я хочу поговорить, и ты меня выслушаешь. НЕТ, возразила я, когда он собрался меня перебить. Я часть этой семьи и хочу высказаться. Я с ним виделась, мы переписываемся. И продолжим переписываться, потому что мне нужно узнать! Узнать больше, понять, подойдет ли он. В этом ты мне не откажешь, да и выбора у тебя все равно нет, поскольку дело уже сделано!