Рэйчел Кантор – Жизни сестер Б. (страница 29)

ПАПА, обращаясь к Лотте, не замечая м-ра Пятипенса: А этот Пятипенс мне нравится. Стремится помогать бедным. Эм, будь хорошей девочкой, почеши мне спину.

КОНЕЦ

Нехватка железа в крови

Глава, в которой Шарлотта объясняет неприязнь к мистеру П., пусть только самой себе

Дорогой дневник,

Мистер Пятипенс утомляет меня своей настойчивостью. Мисс Бронти кажется вам нехорошо мисс Бронти боюсь у вас нехватка железа в крови мисс Бронти вы сильно похудели мисс Бронти могу я посоветовать вам прогулки по парку дважды в день энергичные прогулки на свежем воздухе улучшают цвет лица! Он говорит без намеков, этот мистер Пятипенс, говорит без пунктуации, ведь суть его речей проста: он готов кормить меня куриной печенью, готов выгуливать меня в парке, обсуждая свои помощнические дела, готов вернуть мне румянец. Мистер Пятипенс, я всегда бледная, по натуре я не энергична, никогда не была энергичной, разве что умом, а мой ум требует пунктуации, требует элегантности и изящества, требует придаточных предложений! Никогда не стану ни есть эту печень, ни готовить ее для вас или смотреть, как вы едите. Меня не излечит простота, нет никакого рецепта или режима, который улучшит цвет моего лица. Меня трогают абстракции, а не рецепты или режимы – и уж точно не куриная печень, и уж точно не вы.

Скверные дни

Глава, в которой Бронти пребывают в печали

ПАПА разговаривает со своей покойной женой

Ты, наверное, и сама знаешь, Мария: я ничего не вижу – это сущая правда. Пятипенс приводит меня сюда, на нем теперь много дел, так как я практически беспомощен. Он выдернул пару сорняков, чтобы место твоего упокоения не зарастало. Мы принесли цветы, но их тоже выбирал Пятипенс, так что доверимся его вкусу.

Признаюсь: мне не по душе ни его вкус, ни поспешность касательно сорняков. Пятипенс – человек старательный, он способный и усердный, но лишенный воображения и, скажем так, равнодушный к красоте. Поэтому из нас получилась удачная пара: я задействую свою гениальную фантазию, а он – свое гениально старательное исполнение.

Однако он не самая интересная тема для нашей встречи: ты же хочешь узнать про детей, хочешь узнать про меня.

Времена, если честно, настали трудные. Чтобы вернуть зрение, надо ложиться под нож! Я переговорил с доктором – он настаивает! Заверяет, что операция не особенно сложная, и все-таки я должен подписать бумагу, избавляющую его от ответственности в случае моей смерти! Тогда уж могу избавить его прямо сейчас, а то как же это сделать, если я буду мертв? Наш врач – человек практичный.

Дорогая Мария, при всем моем воображении я не способен вообразить, что станет с детьми, когда меня не будет! Они на удивление не сформированы, наши маленькие пташки, просто детки с колотящимися сердцами. Все вернулись со своих работ, никто не преуспел. Ни один не способен выйти в мир, не потерпев провал, – один месяц труда влечет за собой полгода восстановления. Энни похудела от печали. Лотта плачет при любой возможности. Говорит, что остается дома ради моего же блага, а мне хочется сказать – вперед! Уезжайте, уезжайте все! Но я не могу, когда все они так сильно желают остаться.

Своей хрупкостью они похожи на тебя. Жаль, что им досталась по наследству эта черта, жаль, что они не унаследовали мои более крепкие качества (не считая зрения!), а так я жалею, что вовремя не закалил их. Я пытался: заставлял их быть независимыми и не потворствовал им.

А еще они бранятся! Жуткое зрелище: язвят и издеваются друг на другом, как малые дети! Лотта просто извела Эмили, и та не выносит ее присутствия. Все жалуются на нашего Мальчика из-за того, что он действует на нервы, а также из-за стирки. Я отношусь к нашему сыну с добротой, ведь какой толк в снисхождении, если хочешь привить добро? С дочерями держусь с бесстрастной учтивостью, ведь какой толк в привязанности, если хочешь привить самодостаточность?

Ясно, что никто не собирается вступать в брак, и не только оттого, что они не привлекательны: у девочек нет сил к деторождению, компромиссам и семейной жизни, они полны по-детски грандиозных замыслов! Эм не слушается старших и даже не признает никого таковыми, а Лотта слишком заботится о собственных нуждах и желаниях. Обе обладают эксцентричными привычками, которые в таком возрасте могут закрепиться на всю жизнь. В компании людей наша Энн просто исчезает – р-раз, и ее нет! Куда пропала? Только фокусник сумеет ее найти, а такие в наших краях не водятся.

Тем временем нашему мальчику приходят сообщения, запрещающие контакты с одной замужней дамой. Он не слушается ни своих сестер, ни меня, ни кого-либо еще, а только пьет и лелеет детские мечты о величии. Я спросил, почему он не пытается заняться литературным творчеством. Говорит, в издательском мире, таком тесном и закрытом, нет места гению, или что-то вроде того. Предпочитает зря тратить бумагу и чернила, нежели позволить всезнайкам и лентяям оценить его слова. И все же продолжает писать, как и все остальные.

Что же будет с ними, если я умру? Я бы позаботился об их будущем, но мое состояние невелико, так говорит наш поверенный, с которым я тоже виделся на этой неделе – еще один практичный человек. Я ничего не сумею им оставить, кроме моего собственного примера и того, чему я их научил, а это не самое большое утешение для людей, умирающих от голода.

И друг друга, конечно: я оставляю их друг другу.

Может быть, наш сын наконец поймет, какова его обязанность, и сумеет позаботиться о сестрах. Может, наши девочки смело выйдут в этот мир. Может, они отрастят крылья и взлетят – это вполне вероятно!

Мистер Пятипенс задергался: видимо, нам пора.

Он тоже практичный человек. Сочувствую той, на которой он женится, ибо ее дух, хрупкий или живой, будет раздавлен его практичностью.

ЭНН наблюдает, не вставая с постели

Мы странная семья, состоящая из сестер, которые не встают с кровати. Лежащая напротив меня Шарлотта, натянув по подбородок одеяло, хотя сейчас лето, говорит: «Я хожу по этой земле уже около трех десятилетий, большая часть из которых прошла в этом достойном доме. Смотрю на эту картину, когда-то целую вселенную, а теперь маленькую деревушку[3], и удивляюсь: неужели они прошли, наши лучшие годы?[4] Куда же они подевались? Если они ушли, не проявив себя, то что же насчет текущего года, что насчет будущих лет? Наш городок теперь кажется уродливым и противным; попадая туда, я всякий раз думаю о другой жизни в другом месте[5]. У меня не получилось стать няней или секретаршей. Я хотела работать учителем, но узнала, что без высшего образования это невозможно! И все равно не могу поверить, что создана такой, какая есть, что наделена талантами и чувствительностью, от которых нет никакого прока[6]. Эта убежденность – единственная нить, которую мне нужно найти и потянуть – осторожно, чтобы она не порвалась! Я не хочу остаться навеки без надежды!»

Эмили отвечает: «Если хочешь поговорить сама с собой, иди на улицу, где твоя болтовня никому не помешает». Громким голосом та отвечает, что хочет тишины: она заслуживает тишины хотя бы сейчас, неужто мы не можем обеспечить ей тишину!

Эмили заняла обе верхние койки и работает над каким-то проектом, для которого нужна ручка и бумага; обсуждать характер данного проекта она не желает.

Даже когда Лотта молчит, она слишком громко вздыхает, по словам Эм, и чересчур заметно переворачивается.

– Не обращайте на меня внимания, – говорит Лотта. – Не хочу отвлекать вас от важных дел!

На что Эмили отвечает:

– Ты только этого и хочешь! Тебе нужно больше, чем мы все вместе можем дать. Я занята, перестань уже вздыхать и вертеться!

Лотта задерживает дыхание и лежит неподвижно, как труп.

– Так лучше? – спрашивает она.

Эмили кричит.

Я ищу, но не нахожу в мире ничего хорошего.

ЛОТТА начинает письма, но не заканчивает

Теперь, когда мы снова дома, мы все время стукаемся локтями. Наша комнатка с четырьмя удобными койками сжалась до половины своего прежнего размера – даже с учетом того, что Брен занял спальню тети, которую мы с радостью называли бы гостиной, будь наш брат мужчиной, а не свиньей. Нашим убежищем стала кухня, куда не разрешается войти ни одному мужчине (кроме Ровера), даже новому помощнику отца, некоему мистеру Пятипенсу, в мужественности которого есть сомнения.

Я слишком слаба, чтобы подняться, слишком слаба и телом, и духом. Если мне не дано никого любить, не дано быть любимой, если такова моя судьба, тогда в чем смысл? Если в моей жизни не будет ничего особенного, не будет цели, к которой стоит стремиться, не будет приятного сюрприза, не будет награды в качестве поддержки, тогда к чему вообще эта жизнь?

Папа раздражителен и не хочет, чтобы ему читали; он отказывается от любой помощи, в результате чего по всему дому появилось множество разбитых вещей. Я купила замшевую ткань, чтобы протирать его очки – тогда он хоть что-нибудь увидит. Спасибо, Энн, говорит он, потому что на самом деле ничего не видит и притворяется, будто может отличить нас по походке или по запаху волос.

Меня мучает полнейшая debolezza[7]. Все силы ежедневно понемногу уходят на глажку и починку одежды, и хорошо еще, что Эм, а не я, готовит на всех еду, иначе бы мы умерли с голоду. Только в ней одной течет живая кровь. Огонь, который когда-то пылал во всех нас, теперь вообще не разгорается.