За сценой раздается истошный женский вопль. М-р Пятипенс приподнимается, глядит на папу в поисках объяснений.
ПАПА, грустно: А это наша Лотта. Недавно вернулась с Континента.
М-Р ПЯТИПЕНС: Хотелось бы ей помочь!
ПАПА: Она сейчас принесет чай.
М-р Пятипенс садится. Снова слышен женский вопль.
ПАПА: Счастливые деньки, наконец-то мы все вместе. Энни вернулась со службы, Бренни тоже. Эм приехала с Континента. Все они, знаете ли, сироты.
Указывает на урну и старинную фотографию.
ПАПА: Моя любимая Мария, уже двадцать четыре года, как ее нет. Хотите посмотреть?
Наступает на хвост собаке – та жалобно скулит – и неуверенным шагом направляется к каминной полке, размахивая руками. Папа едва не опрокидывает урну, но тут из коридора слышится грубый мужской голос. Папа поворачивается в сторону двери (более-менее). На лице – ангельское выражение, взгляд полон слепого обожания.
ПАПА: А это наш Брен. Пойду встречу его. Урна вот здесь, если хотите взглянуть.
В комнату входит невысокий мужчина с взлохмаченными рыжими волосами. Он как будто не замечает никого вокруг, но при этом кричит – точнее, бушует. На нем довольно модная одежда, включая платок-галстук. Несмотря на маленький рост, он словно занимает собой все пространство.
БРЕН, с криками и жестикуляцией: И я сказал поэту-лауреату!.. Должен ведь я хоть раз в жизни!.. Это прямо как!.. Не могу понять, не понимаю! Это неправильно! Я люблю ее, по-настоящему люблю!
Брен срывает с себя одежду и плачет. Чья-то тонкая рука проникает в комнату и вытаскивает Брена в коридор. Едва можно рассмотреть небольшую головку с простой прической за краем двери – это Лотта, двадцати девяти лет.
ЛОТТА: Не обращайте внимания. А вы все без чая? Сейчас принесу.
Лотта выходит, таща за собой рыдающего Брена. Хлопает дверь, и вновь становится тихо.
М-Р ПЯТИПЕНС: Возможно, ей потребуется помощь с чаем?
ПАПА: Моя дочь вполне способна сама приготовить чай, мистер Пятипенс. Или, думаете, не способна?
М-Р ПЯТИПЕНС: Сдается мне, она расстроена и встревожена поведением брата.
ПАПА: Это Брен, наш Единственный мальчик. Весь в маму. Видели прах?
М-Р ПЯТИПЕНС: Посмотрю позже.
ПАПА: Он познал разочарование, но справится. У девочек ни гроша. После моей смерти все окажутся на улице, если только Брена не заставят чего-то добиться.
М-Р ПЯТИПЕНС: Да что вы!
ПАПА, шепотом: Контроль арендной платы! Их тетушка, которая недавно умерла…
Папа указывает на гостиную, м-р Пятипенс не понимает, на что именно нужно смотреть.
ПАПА: …кое-что им оставила, но на эти средства не проживешь, вот бедняжки. Лотта надеялась стать учительницей, однако план не удался…
М-Р ПЯТИПЕНС: Говорите, она вернулась с Континента?
ПАПА: Уж три года как. Вернулась, погруженная в меланхолию, даже не знаю почему. А вот и она, несет чай.
Входит Лотта с подносом. На ней красивое серое платье и удобные туфли. Волосы каштаново-мышиного цвета завязаны в тугой пучок. Лицо опухшее, глаза красные. Передвигается устало. Ставит поднос на столик, сдвигая разбросанное шитье, берет чайник. Рука дрожит. М-р Пятипенс вскакивает.
М-Р ПЯТИПЕНС: Позвольте мне, мисс Бронти!
ЛОТТА: Думаете, я не способна налить чай, мистер Пятипенс? Заверяю вас, мистер Пятипенс, что уж чай-то я наливать умею.
ПАПА: Мистер Пятипенс, а это моя старшая, Лотта, знакомьтесь. Лотта, детка, это Пятипенс, мой новый помощник.
ЛОТТА, неохотно: Очень приятно.
М-р Пятипенс, по-прежнему стоя, кланяется.
ЛОТТА: Сахара? Молока? Соевого?
М-Р ПЯТИПЕНС: Да. Пожалуйста!
Лотта, улыбаясь самой себе, наливает всего помногу в чай мистера Пятипенса. Он забирает у нее чашку, хотя из-за дрожащей руки Лотты половина проливается. Лотта наливает чай отцу, он пьет черный. Мужчины делают по глотку. Лотта направляется к двери.
ПАПА: А Энни дома? Зашла бы поприветствовать гостя.
ЛОТТА: Ей нездоровится, папа.
ПАПА: Надеюсь, ничего серьезного.
ЛОТТА: Нет, ничего такого. Но она в постели.
ПАПА: Раз ничего серьезно, пусть зайдет! Это ее долг – встречать моих гостей!
ЛОТТА: Если пожелаешь, могу надеть на нее платье и принести сюда, хотя не уверена, что смогу поднять… Хотя можно дотащить…
ПАПА, м-ру Пятипенсу: С младшей познакомитесь в другой день.
М-Р ПЯТИПЕНС: Хочется верить, она поправится.
ЛОТТА: Мне тоже, ведь вся стирка теперь на мне.
Лотта вновь направляется к выходу.
ПАПА: Лотта, не спеши. Посиди немного с нами.
Осмотревшись, Лотта замечает скамеечку для ног и, бросив взгляд на отца, выдвигает ее и ставит между папой и мистером Пятипенсом, стараясь не задеть собаку. Лотта садится, пытаясь поудобнее устроить ноги, что непросто на такой низкой скамейке.
ПАПА: По виду и не скажешь, но Лотта у нас девушка ученая!
ЛОТТА, одновременно польщенная и недовольная вниманием: Я неплохо образована.
ПАПА: Скажи ему, сколько языков ты знаешь!
ЛОТТА, закатывая и отводя глаза: Итальянский, немецкий, латынь, немного санскрит.
ПАПА, с гордостью: И греческий!
ЛОТТА: Папа, я не говорю на греческом. Ты сам отказался меня учить, помнишь?
ПАПА, потирая подбородок: Не помню.
ЛОТТА: Ты учил Брена.
ПАПА: А тебя нет?
ЛОТТА: Ты ничему меня не учил.
Она встает и вытирает отцу подбородок или делает какой-то другой уподобляющий его ребенку жест.
ПАПА: Какое упущение.
ЛОТТА, с горечью: А латыни я научилась от Брена. Только преподаватель из него никакой, он частенько что-то путал.
ПАПА: Как дела у твоего брата? Я его так редко вижу.
ЛОТТА: Да ты бы и не захотел его видеть. Он этого не достоин.
ПАПА: Не надо говорить так о брате и Единственном Мальчике.
М-р Пятипенс энергично кивает, затем, не в силах удержаться, встает и подходит к Лотте.
