Рейчел Джонас – Эти Золотые мальчики (страница 24)

Он больше ничего не говорит, и я не сообщаю никаких других подробностей. Надеюсь, он купился.

– Брауни? – бодренько вопрошает Скарлетт, улыбаясь этому дьяволу.

Он, конечно, поощряет ее.

– Конечно. Сколько стоит?

Скар отмахивается, как я и предполагала.

– Для тебя бесплатно.

Мы с Шейном оба бросаем на нее недовольные взгляды.

– Она хотела сказать, что брауни стоит пять баксов, – вставляю я, бросая стервозную улыбку в сторону Уэста.

Он может позволить себе переплатить.

Будучи тем еще придурком, он улыбается в ответ, и это действует на нервы.

Уэст без возражений достает бумажник и бросает стодолларовую купюру в аквариум, куда Скар складывает заработанное.

– Этого хватит? – спрашивает дьявол.

Глаза Скар расширяются, и мне ненавистна мысль о том, что она его боготворит. Черт, он завоевал расположение еще одного члена моей семьи.

– Божечки! Ты потрясающий!

Прежде чем я успеваю остановить ее, она обегает стол, обхватывая Уэста за талию. Удивленный, он слегка обнимает ее в ответ.

– Кстати, я Скарлетт, – свободно делится она. И без того слабая ложь, которую я сболтнула, разлетается ко всем чертям. Он ни за что не поверит, что я здесь не живу.

– Скарлетт, – повторяет Уэст, глядя прямо на меня. – Твоя сестра, верно?

После инструктажа я по глупости рассказала ему слишком много. До того, как узнала, что он сам Сатана.

Я не отвечаю. Лишь прожигаю его ненавидящим взглядом.

– Да! Единственная и неповторимая, – радостно подтверждает Скар, заправляя розовые пряди за уши и возвращаясь на свой пост.

Она пытается вести себя невозмутимо, но я знаю свою сестру. Она готовится наломать дров, и я вижу это за милю.

– Итак… вы двое, типа, вместе? – в ее глазах столько надежды, и все при одной мысли о том, что я встречаюсь с кем-то, кого она приравнивает к знаменитости. – Я спрашиваю только потому, что Пандора, похоже, так считает.

Как же, она так считает…

Краем глаза я замечаю скользкую ухмылку Уэста. Прямо перед тем, как ответить на наводящий вопрос моей сестры.

– Да, – лжет он. – Можно и так сказать.

Сердце уходит в пятки. Рикки слышал?.. Я опровергла слухи Пандоры, когда он впервые спросил, и еще раз – минуту назад, когда мы танцевали. Только теперь, когда Уэст открыл свой грязный рот, я уверена, Рикки сочтет меня лгуньей.

Потрясающе.

Рикки, отвернувшись, смотрит на танцующих в конце улицы. Он зол, и я вижу это по его лицу.

Я вздрагиваю – горячие пальцы скользят по пояснице, прямо там, где сходятся шорты с высокой талией и футболка, которую я завязала узлом на ребрах. Уэст плавным движением притягивает меня ближе, прижимая к своему твердому, как скала, телу. На секунду я даже забываю, что ненавижу его.

– Ты вроде хотела показать мне свою комнату, м-м? – спрашивает он так внезапно, что я не успеваю правильно среагировать.

– Что? Я…

Прежде чем я формулирую ответ – которым стало бы громкое: «Ни за что в жизни, скотина!» – его рука опускается в мой задний карман, и меня ведут к входной двери.

Не устраивай сцену, Блу. Ты можешь наброситься на него, как только переступишь порог, но не… устраивай… сцену.

Я не забыла угрозу Уэста с прошлой ночи. Бросить ему вызов в присутствии братьев было достаточно, чтобы прозвучали слова о поджоге закусочной моего дяди. Я могу только представить его гнев, пойди я против него на глазах у всех.

Страх перед тем, как далеко он зайдет, – это все, что удерживает меня от драки. За мной – моя сестра и друзья. Я представляю, как ломаю руку, которая сжимает мою задницу, но покорно веду его в дом.

Едва закрыв за нами дверь, я сильно толкаю Уэста и испытываю огромное удовлетворение. Он ударяется спиной о стену, задевая картины, висящие у окна. Впрочем, он совершенно невозмутим и смеется.

– Ну что, легче стало?

– Чего ты творишь? Зачем солгал им? – цежу я, полностью игнорируя его язвительный комментарий.

Уэст отходит от стены и отряхивает футболку.

– Думаю, есть вопрос получше – почему ты меня не поправила?

На щеках горит румянец.

– Думаешь, я не знаю, чем это может закончиться?

Улыбка на его лице становится шире, приобретая злобные оттенки.

– Что ж, кое-кто учится, – нараспев проговаривает он. Похоже, доволен, что я, наконец, поняла свое место.

– Поздравляю! – кричу я. – Ты богат, я бедна. На твоей стороне весь город, а я для тебя – ничто. Я все поняла, засранец.

Я скрещиваю руки на груди, и не могу даже взглянуть на него. Тогда-то и понимаю, что вокруг полный разгром. Скар весь день пекла, пока я работала в раннюю смену с Дасти. Не было времени на уборку, и, честно говоря, из-за учебы, работы и школьной газеты прибраться здесь было особо некому, да и некогда.

Разочарование сменяется кое-чем другим.

Стыдом.

Вот стоит старый диван, просевший посередине, – Майк много ночей предпочитал спать на нем вместо своей настоящей кровати. Неподалеку валяется коллекция пустых пивных банок, а еще – опрокинутая корзина для белья. В стене две дыры размером с кулак, появившиеся из-за того, что мой отец не смог сдержать свой поганый характер.

Уэст прокладывает себе путь в те сферы моей жизни, куда я с трудом допускаю людей, которым доверяю, не говоря уже о враге.

– Просто… уходи, – тихо говорю я, чувствуя, как груз стыда пригвождает меня к полу. Я могу только представить, что он понарассказывает обо мне в школе. О моем доме.

Прежде чем Уэст успевает сказать что-нибудь гадкое, в коридоре скрипит дверь, и у меня внутри все переворачивается.

– Да что тут за чертов шум?

Майк шатается еще больше, чем когда выходил терроризировать нас. Это значит, что с тех пор он выпил еще бутылку или две.

– Все в порядке, Майк, – говорю я как можно тверже, но мой голос звучит тише, чем обычно, напряженно. – Уэст как раз уходит.

По крайней мере, я надеюсь, что это так.

Особенно когда я начинаю ощущать знакомое жжение в глазах. Вот-вот навернутся слезы. Я не могу придумать ничего хуже, чем дать человеку, считающему меня слабой, верящему, будто я принадлежу ему, шанс увидеть, как я плачу.

– Кажется, я вам, сучкам, говорил больше не впускать в мой чертов дом никого из этих ублюдков, которых вы называете друзьями. Вы тупые или что?

Я уже давно перестала замечать оскорбления отца, его безразличие ко всем нам, его детям, но особенно больно, когда со мной так обращаются в присутствии Уэста. Парня, который уже считает меня никчемной.

Полагаю, я отвечаю недостаточно быстро для Майка, ведь он уже направляется ко мне, замахиваясь для пощечины. Что удивительно, под этой крышей он никогда никого по-настоящему не бил, поэтому я готова к тому, что будет, но… Уэст – нет.

Это что-то вроде рефлекса. Он внезапно встает между мной и Майком. Как крепость, защищающая от надвигающейся бури. Я потрясена и очень смущена, даже не уверена, что делать или говорить. Поэтому молча наблюдаю, как эти двое обмениваются яростными взглядами.

– Давай, сопляк, попробуй, – ворчит Майк, едва протрезвевший и еле стоящий на ногах.

Уэст непоколебим, но его бицепсы напрягаются, когда он готовит кулаки.

На всякий случай, наверное.

– Лучше отступите, – холодно предупреждает он моего отца. – Идите-ка и проспитесь, прежде чем сделаете что-то, о чем пожалеете… сэр.