Рейчел Джонас – Эти Золотые короли (страница 59)

Вин застывает в немом шоке от моих очевидных намеков, и, черт подери, как же мне приятно хоть раз одержать верх. Он знает, что я раскусил его, знает, что мне известны его самые глубокие, мрачные секреты.

Все еще слишком спокойный, как по мне, отец встает и опирается пальцами о стол.

– Это та чертова девчонка, да? Она снова забралась к тебе в голову.

– Мы расстались неделю назад, – вру я. – Я здесь, потому что знаю, чем ты занимаешься, и я больше не ребенок. Ты не сможешь откупиться от меня мороженым и угрозами, будто я разобью сердце маме. Я думаю, мы оба знаем, что она стала именно такой, какой ты хочешь ее видеть, – безмозглой и слабой.

Он молчит, по-прежнему уставившись на стол, вместо того чтобы поднять на меня глаза.

– Чего ты добиваешься, а? – спрашивает он сквозь стиснутые зубы. – Явно не денег, потому я даю вам все, о чем только можно мечтать. Вот вам ваши роскошные жизни на блюдечке! И в итоге я все равно каким-то образом оказываюсь плохим.

Теперь его голос становится низким, как рык, а это значит, что он теряет самообладание.

– Денег и вещей может хватить, чтобы подкупить маму, но не меня. Я не могу спокойно спать, зная, что ты сделал с этими девушками, зная, что их семьи разрушены, зная, что деньги на нашем счету скорее всего получены нелегальным путем от кучки торговцев людьми.

Меня тошнит даже от того, что я произношу эти слова вслух.

– Следи за своим чертовым языком, – огрызается Вин, свирепо глядя на меня.

До этого момента он пытался скрыть свою ненависть, но теперь я вижу ее ясно как божий день. Недавно я понял, что Вину нравится мой образ – как я доминирую на футбольном поле, как до Блу я мог выбрать любую девушку, какую захочу, как люди почитают меня как своего рода бога во плоти. Вину нравился этот образ, потому что он дополнял его собственный. Он казался превосходным отцом. Именно по этой причине он так переживал по поводу моей репутации. Мой провал мог плохо отразиться и на Вине Голдене.

Его страхи никогда не касались меня, моих братьев или даже мамы.

Он всегда пекся только о себе самом.

– Мне надоело сидеть сложа руки, – говорю я. – Как только мы закончим этот разговор, я расскажу властям все, что знаю.

– Ты думаешь, все будет так просто? – спрашивает Вин с ухмылкой. – Этот город боготворит землю, по которой я хожу, Уэст. И власти, которые, как ты, кажется, думаешь, встанут на твою сторону и свергнут меня, – половина из них уже в моих руках. Поэтому валяй, расскажи мне, дорогой сын, что же у тебя за план? Я бы с удовольствием послушал еще разок.

Вот он, этот взгляд, недвусмысленно намекающий на мое поражение. Но у меня есть пара козырей в рукаве.

– Мой план – показать это прессе, полиции и всем, кто готов слушать.

Он еще с полсекунды улыбается, но когда смотрит на экран моего телефона, довольное выражение исчезает с его лица.

– Занятные фотки, скажи? Мне их с утра пораньше прислала одна подруга. Она подумала, что мне было бы интересно узнать, откуда берется наше состояние.

В глазах отца – огонь и сера, и я знаю, он готов обрушить на меня весь свой адский гнев.

– Каждый доллар, который я когда-либо зарабатывал, достался мне благодаря тому, что я чертовски усердно работал, – огрызается он. – И все ради чего? Чтобы ты мог втоптать мое имя, имя Голденов, в грязь? Я, мать твою, так не думаю, – рычит он.

Продолжая удерживать его взгляд, я игнорирую вспышку гнева и показываю ему больше. Я перехожу от одного снимка к другому, первый из которых – недавний визит его громилы в закусочную, сделанный в тот самый момент, когда он хватает Блу за запястье. На следующем снимке тот же мужчина вылезает из внедорожника Вина. Нет, не ясно, чем они вместе занимаются, но это устанавливает между ними связь. На следующем снимке тот же самый парень припарковался в жутком фургоне возле школы Южного Сайпресса, либо высматривая следующую жертву, либо следя за Скар. И будто бы этих снимков было недостаточно, Пандора умудрилась заполучить еще несколько фоток этого же мужика, в разные дни, когда тот входил и выходил из закрытого хранилища, расположенного на окраине города.

Зная, что Вин практически неприкасаем, что он призрак, Пандора сосредоточилась на следующем лучшем кандидате – его правой руке. Слежка за этим мужчиной привела к множеству компрометирующих улик, которые привязывают Вина к происходящему.

Рикки нужно было время, чтобы потолковать с дядей этим вечером, поэтому я решил быть полезным и провел небольшое исследование, пока ждал. Оказалось, что хранилище на фото недавно было приобретено молодой инвестиционной компанией, о которой в Интернете очень мало информации. Много времени на то, чтобы связать ее с Вином, мне не потребовалось. Покупка была проведена от имени материнской компании, под управлением которой теперь находится это новое ООО. Материнской компании под названием «Сент-Дельфин» – как у прихода, где родилась и выросла моя мать.

Я узнал кое-что важное о своем отце. Какого бы уровня успеха он ни достиг, как бы высоко ни забрался, чувство вины – это единственное, от чего он, похоже, никогда не сможет избавиться. Предав мою мать всеми мыслимыми способами, он по привычке вновь и вновь обращается к ее образу. И вот теперь он за это заплатит.

Короче говоря, мы загнали его в угол.

– Твой дружок немного небрежен, – замечаю я. – Думаю, эти фото вполне доказывают, что совпадений слишком уж много, чтобы их игнорировать. По крайней мере, мне кажется, детектив так и подумает. Готов поспорить, что на этом складе вы прячете вовсе не мебель. Но мы узнаем правду уже к концу вечера.

Он, конечно, не отвечает, и, заставив его замолчать, я считаю свою работу выполненной.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но в тот момент, когда оказываюсь к Вину спиной, звук шагов заставляет меня вздрогнуть. Они приближаются слишком быстро, неотвратимо. Вин берет мое горло в захват сзади и сдавливает, перекрывая доступ воздуху. В некотором смысле то, что я потерял бдительность, отвернувшись, – моя вина. Я почему-то думал, будто Вин все еще смотрит на меня как на своего сына. После того, что я сейчас рассказал, он видит во мне лишь угрозу.

И все знают, как Вин устраняет угрозы – он избавляется от них.

Он громко пыхтит, когда я тычу локтем ему чуть ниже ребер, заставляя ослабить хватку настолько, чтобы смочь вырваться. Прежде чем он успевает оправиться, я ударяю его кулаком в живот.

В этот момент мне уже не сдержать ярости. Я вспоминаю все его выкрутасы, все дерьмо, которое он когда-либо совершал. Начиная с измен и методов воспитания, среди которых были шантаж и подкуп, и заканчивая угрозами в адрес Блу. Ярость растет, будто снежный ком, и я теряю всякую способность рассуждать здраво.

Я снова завожу руку для удара, на этот раз целясь выше, и наслаждаюсь приятным звуком, с которым мой кулак попадает Вину в лицо. Полсекунды спустя кровь хлещет у него из носа и стекает по губам, но он все еще на ногах, все еще ищет драки.

Медленный, дезориентированный удар рассекает воздух – Вин промахивается, но я-то уж точно не промажу. После четкого удара, который я наношу ему в живот, воздух с шипением выходит из его легких. Я отступаю, уставившись на этот чертов кусок дерьма. А ведь лет десять назад я думал, что отец не способен ни на что плохое.

– Ненавижу тебя. И, если повезет, кто-нибудь прикончит тебя в тюрьме. Мы все вздохнем с облегчением, зная, что ты не дышишь вообще. Никто не будет по тебе скучать. Ни капельки.

Я задерживаю на нем взгляд еще на несколько секунд, чтобы убедиться, что он понимает – я говорю серьезно. Он пялится на меня, пытаясь отдышаться. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, твердо решив покончить с этим дерьмом, но звук взводимого курка останавливает меня.

– Я не могу позволить тебе это сделать, – угрожает Вин. – Я слишком много работал, чтобы построить империю, наследие, и не могу просто позволить тебе забрать у меня все это.

Я дышу, но грудь не двигается. Я остаюсь совершенно неподвижным. Его голос звучит так, будто он разочарован, и я ни на секунду не сомневаюсь, что он выстрелит.

– Если бы ты просто… не лез не в свое дело, ничего бы этого не случилось, – настаивает он.

У меня есть ответ, но произносить его сейчас неразумно.

То, что говорят люди, правда. Когда смотришь в лицо смерти, вся жизнь проносится перед глазами. Но о чем они не говорят, так это о том, что и все твое будущее тоже.

Я представляю жизнь с единственной девушкой, которую я когда-либо любил. День нашей свадьбы. А вот я переношу ее через порог нашего первого совместного дома. Обнимаю ее на диване, когда трое малышей, которые выглядят точь-в-точь как мы, врываются в комнату, и умиротворение сменяется смехом. Я вижу все это вместе с ней. Я хочу, чтобы все это было с ней. Но тут слышу шаги Вина: он приближается ко мне, целясь в голову. И я уже не уверен, что когда-нибудь смогу оказаться в этом будущем.

Я закрываю глаза, пытаюсь смириться с исходом, ведь не вижу никакого выхода, но мысль о том, что моя жизнь может закончиться прямо здесь и сейчас, причиняет мне адскую боль. Я покину Блу, братьев, маму…

– Мне жаль, – говорит Вин, однако раскаяние – это единственное, чего я не слышу в его голосе.

Но слышу ярость, громко и отчетливо.

Я никогда не молился, но, похоже, сейчас самое подходящее время начать. Поэтому так я и поступаю – молюсь о чуде, молюсь, чтобы Вин передумал.