Рэй Олдридж – Врата Лиц (страница 7)
– Где мы будем спать?
Койот был немного сбит с толку тоном вопроса. Он показал на огромную груду ящиков.
– Там вы найдёте временные домики. Вам нужно только найти и возвести их; потом вам будет также удобно… нет, более удобно, чем было вашим предкам. Позднее мы построим более крепкие жилища.
– Что мы будем есть?
Койот нахмурился. Он почуял непродуктивную пассивность среди Народа.
– Земля накормит, – сказал он. – Утром мы начнём уроки по основам охоты и собирательства. А пока я раздам временные рационы.
– Почему нам пришлось оставить одежду на корабле?
Койот вздохнул.
– Всё это было разъяснено во вводной чувство-записи, выданной каждому при посадке на корабль. Вы её запускали? Ничего; я объясню. Вон там, в коробках, соответствующая одежда, подходящая к нашей новой жизни. Мы – возрождённый Народ; мы должны выглядеть подобающе.
Народ казался обеспокоенным; они сбились поближе и больше не задавали вопросов. Койот вздохнул.
– Хорошо. Вот более приятная цель. Мы все должны выбрать новые имена, имена, подходящие к нашей новой жизни. Вы все должны тщательно обдумать, как бы вы хотели зваться.
Я выбрал своё новое имя после долгих раздумий. С этого времени я буду известен как Джон Койот.
Худой Волк почувствовал ужасную слабость во всём теле, такую, что повалился на диванчик и не смог продолжить рассказ. Ему было трудно дышать; голову распирало изнутри давлением; руки дрожали. Он понял, что болезнь вошла в новую фазу, и это напугало его.
Крепыш включил автопилот и встал на колени рядом с ним.
– Джон? Я могу помочь?
Худой Волк покачал головой. Ещё нет, подумал он.
– Я отнесу тебя на койку, – сказал крепыш и осторожно поднял его. – Ты сможешь закончить рассказ утром. Хотя я могу догадаться, что произошло.
Утром Худой Волк не смог подняться с койки; он был слишком слаб. Он закричал, без слов, безысходно и это ошеломило и испугало его. Это звук умирания, подумал он. Он услышал лязгание металлических ног по сходному трапу, появился крепыш и посмотрел на него.
– Джон?
– Я не могу подняться, – прошептал Худой Волк, глядя на изменившее ему тело.
– Я помогу тебе.
Но когда крепыш поднял его на ноги, ноги Худого Волка его не держали.
– Мы пойдём к мед-установке, Джон, – сказал крепыш.
Мед-установка обследовала его, её тонкие зонды трогали его кожу как множество ледяных перьев. У него едва хватало сил, чтобы вздрагивать. Когда всё закончилось, мед-установка выпустила грави-стул.
– Впредь вы должны оставаться на этом стуле, если желаете сохранить мобильность.
Голос мед-установки был чёткий, приятный, неэмоциональный – даже когда Худой Волк осыпал её проклятиями. Он ударил её хилыми руками, но был удержан крепышом, который сжал его руки в сильном осторожном захвате.
Худой Волк посмотрел на него, поражённый.
– Что ты делаешь?
– Тебе понадобится это устройство, Джон. Если ты повредишь его, то будешь страдать.
Ужас сменился яростью, и Худой Волк оскалил зубы на крепыша.
– Может, она мне вообще не понадобиться; может я просто перейду сейчас в свою спасательную шлюпку!
Крепыш потупил взгляд и отпустил руки Худого Волка.
– Как пожелаешь, Джон.
Он повернулся, открыл панель доступа к переключателю на своём боку и стал ждать с головой, повёрнутой в сторону. На панели мягким зелёным светом светился отпечаток ладони и мигало сообщение: ПОВЕРНУТЬ ПЕРЕКЛЮЧАТЕЛЬ – ПРИЛОЖИТЬ ЗДЕСЬ.
Худой Волк протянул руку, потрогал скрутку мягкой проволоки, которая предохраняла переключатель. Его рука выглядела худой и бледной, кожа – полупрозрачной над костями. Что-то нахлынуло на него, вытеснило ярость, так, что через секунду он не мог чувствовать ничего, кроме глубокого сожаления. Плоть была так драгоценна и так хрупка. Он будет цепляться за неё, пока это будет безопасно.
– Нет, прости. Я скверно поступил, – сказал Худой Волк. – Мне пока ещё не нужно твоё тело.
Крепыш с сочувствием посмотрел на него, улыбнулся, закрыл панель доступа.
– Я рад, Джон. Не думай, что я боюсь стирания; я не боюсь. Это моё предназначение. Когда придёт время, я пойду без сожаления; таким меня сделали. И я могу наслаждаться всем, что произойдёт, пока ты не будешь готов.
Худой Волк покачал головой. Он никогда не сможет понять; как что-то может отдать свою жизнь так легко?
– Я не сомневаюсь. Я уже многое тебе должен и вскоре… я буду обязан тебе всем.
– Я всего лишь машина, Джон. Никогда не забывай от этом.
– Все же. Хорошо, ты уже подумал об имени?
– Да. Я бы хотел присоединиться к твоему племени, Джон. Это возможно?
Худой Волк засмеялся, как-то горько.
– Почему нет?
Крепыш не обратил внимания.
– Тогда, могу я зваться Железный Конь?
– Хорошо. Хорошее краснокожее имя. Можно узнать, почему ты его выбрал?
Железный Конь посмотрел на Худого Волка осторожным взглядом.
– Разве это не очевидно?
– Пожалуй.
Он долго молча сидел в гравистуле, пробуя привыкнуть к мысли, что его ноги никогда не будут снова его держать. Железный Конь терпеливо смотрел на него. Наконец он заговорил.
– Не хочешь закончить свою историю, Джон?
– Я думал тебе не нравятся мои истории?
– Но эта настоящая, не так ли?
– Они все настоящие. Но да, да, – сказал Худой Волк, махнув рукой в усталом согласии. – Да, эта история настоящая; она произошла со мной.
Железный Конь ничего не сказал, но крепыш и не выглядел удивлённым.
– Ты не выглядишь изумлённым.
– Нет.
Худой Волк почувствовал укол раздражения.
– Тогда, я буду краток.
– «Великий Эксперимент» оказался полным провалом. Мой «Народ» оказался не лучше, чем ему следовало быть. Они хандрили недели и месяцы, ели лиофилизированные рационы, соблазняли друг друга и шептались против меня. Они ненавидели хижины; они ненавидели оленьи шкуры, которые я им дал; они отказывались учиться охоте, собирательству или игре на тамтамах. Они сказали, что эта музыка скучная и детская, «много бормотаний и мычаний и никакой мелодии». Ну, мне пришлось согласиться с ними по части музыки, но это не сделало их хоть сколько-нибудь счастливее. Единственное, что, казалось, доставляло им удовольствие, это сидеть вокруг костра, пить виски и трахаться. Весь пейот сгнил, кроме того, что я употребил.
Это была катастрофа. Еда заканчивалась, домики обваливались, и они вовсе не были индейцами, никоем образом. Им не нравились мои истории, как и тебе, и что я мог поделать?
Я сидел в своей хижине и размышлял. Я разорён. У меня нет народа; я один. Рыжеволосая женщина бросила меня и перебралась к Серой Голубке и её трём мужьям. Они все отказались узнавать хоть что-нибудь о своих предках и о том, как эти удивительные люди когда-то жили.
Наконец я взбесился. Я взобрался на высокий валун и прокричал, чтобы они собрались. Через некоторое время дюжина, или что-то около того, неторопливо поднялись со своих мест и встали вокруг, глупо ухмыляясь.