Рэй Харт – Телохранитель для пышки 2 (страница 2)

Сейчас дверь не заперта.

Сейф — в стене, за картиной. Голландский пейзаж, который я ненавидела больше других картин в доме. Коровы, мельницы, бесконечное серое небо. Я отодвигаю холст. Набираю код.

19121979.

День рождения мамы. Я подглядела комбинацию совершенно случайно много лет назад. Отец не менял его никогда. Слишком ленив для новых цифр. Или слишком сентиментален, я точно не знаю. И не хочу больше этого знать.

Замок щёлкает.

Внутри много денег. Пачки. Евро, доллары, перетянутые резинками. Документы в пластиковых файлах. И два конверта.

На одном — моё имя. Почерк отца: «Варваре». Ровный, почти каллиграфический. Таким он писал поздравительные открытки, когда я была ещё ребёнком.

На втором — «Снегирёв».

Моё сердце нервно забилось, когда я прочитала фамилию Максима.

Вскрываю первый конверт, адресованный мне.

Там письмо.

Датировано — восемь лет назад.

«Варенька, прости меня. Он приезжал. Твой Максим. Я сказал ему, что ты не хочешь его видеть. Я показал ему поддельные документы о помолвке. Я делал это не со зла. Я всегда знал, что будет лучше для тебя. Если когда-нибудь ты прочтёшь это — знай: я любил тебя. Но, может быть, не так, как надо. Прости.»

Я читаю письмо дважды. Голос отца звучит в голове — спокойный, весомый, тот самый, которым он говорил «дочка, я решу все вопросы».

Он решил. Вопрос моей жизни.

Я нервно складываю письмо, убираю в карман.

Второй конверт. «Снегирёв».

Внутри фотографии. Максим — молодой, в военной форме. С короткими волосами, с той самой улыбкой, которую я помню. И пачки писем — уже распечатанных.

Это письма Максима, написанные мне. Но я их получила слишком поздно.

Он писал. Про то, что жив. Про то, что любит. Про то, что обязательно ко мне вернётся.

Шесть писем. Шесть попыток достучаться до меня. Отец перехватил их все.

Я беру одно — наугад. Потом обязательно перечитаю их все.

«Варя, я жив. Не верь слухам, если скажут, что я умер. Мы шли через горную реку, внезапно начался обстрел, а внизу камни. Я сломал три ребра и руку, но я выжил. Врачи сказали, что это чудо. А я точно знаю, что это ты мне помогла. Ты меня держала своей рукой, Варя. Жди меня, маленькая. Я вернусь за тобой. Никто не сможет нас разлучить. Ни война, ни смерть. Я люблю тебя. Ты только дождись.»

Я сжимаю бумагу, пальцы сильно дрожат. Потом аккуратно, очень аккуратно, как самую дорогую вещь в моей жизни, складываю все письма в свою сумку.

Я не предавала его. Боги свидетели, что это так!

Нас разлучили. Мой отец считал, что имеет право решать за меня. Он выбрал деньги и бизнес вместо счастья собственной дочери.

Я стою посреди отцовского кабинета. На пыльном паркете. Под голландским пейзажем, который я ещё больше ненавижу, всем сердцем. Внутри растёт не боль, а неподдельная ярость. Абсолютная, холодная, как вода в Баренцевом море.

Ленка внизу не зовёт меня. Я слышу её шаги — то приближаются, то удаляются. Она ждёт.

Я делаю глубокий вдох.

Выбираю, кем мне сейчас быть.

Жертвой? Нет.

Женщиной, которая два года провела в золотой клетке, а теперь вышла на свободу с ключами от всех замков.

Я решительно выхожу из кабинета, с желанием больше туда никогда не возвращаться. Ленка стоит на лестнице, курит.

— Что там? — любопытно спрашивает она.

— Вся правда моей жизни, — отвечаю я загадками. Я потом ей всё объясню, когда немного успокою свою ярость.

— И что ты будешь делать?

— Сначала выпьем твой кофе. — Я смотрю на чёрный телефон — он по-прежнему молчит. — Потом буду ждать.

— Максима?

— Он не просто Максим. — Мы наконец вышли, я с силой захлопнула дверь дачи. — Он — мой Снегирь. И он обещал ко мне вернуться.

Глава 2. Серый седан

От Максима нет новостей.

Я не придала этому значения ровно два дня — он предупреждал, что может не выходить на связь сутки, может двое. «Если я не звоню — значит, работаю», — сказал он тогда, прижимая меня к себе с такой силой, будто прощался надолго.

Я кивнула. Я ведь умею ждать.

Но на третье утро тишина из чёрного телефона стала невыносимой.

Я не звоню. И тем более не пишу ему. У нас уговор: он выходит на связь сам. Если я начну дёргать его — значит, не доверяю.

Я сижу на подоконнике, жду, когда приготовится курица в духовке, и прокручиваю в голове всё, что узнала на даче.

Письма. Фотографии. Отец. Михаил. Деньги. Моя жизнь, проданная по частям.

Адвокат мне перезвонил вчера вечером. «След по вашему отцу ведёт на Сицилию, Варвара Сергеевна. Но без официального запроса от полиции мы не можем…»

— Значит, сделаем запрос, — сказала я.

— Для этого нужно заявление.

— Я всё напишу.

И я действительно написала. Без лишней драмы, без соплей. Только сухие факты, даты, суммы, имена. Каждая буква — как удар скальпелем. Я отрезаю своё прошлое. Документ за документом.

Теперь этот лист лежит передо мной на столе. Заявление о покушении на убийство. С приложенными выписками.

Надеваю джинсы. Свитер крупной вязки. Кеды. Волосы под кепку. Тёмные очки — не от солнца, его и так нет.

Ленка уехала по важным делам, она находится в стадии сложного развода, как, в принципе, и я. Она строго запретила мне высовываться из квартиры.

Я выхожу одна.

Первый раз за долгое время — без охраны, без Максима, без подруги. Просто женщина в кепке и тёмных очках, которая идёт по мокрому асфальту.

Пальцы сжаты в кулак в кармане. В сумке — заявление и копии документов, которые могут стоить мне жизни, если попадут не в те руки.

Ленкина квартира находится в самом центре. До отдела Кравцова — двадцать минут пешком. Я намеренно не беру такси. Ходьба даёт мне возможность ещё раз всё хорошо обдумать. Нужно чётко и ясно донести до следователя мои мысли и необходимые факты.

Я замечаю серый седан.

Тонировка в ноль. Был припаркован у Ленкиного подъезда, когда я выходила. Я заметила его сразу — но отвернулась, сделала вид, что поправляю очки.

Он тронулся, когда я свернула за угол.

Я не ускоряю шаг. Не оглядываюсь. Паника сейчас — лучший способ дать им понять, что я их заметила. А я не хочу, чтобы они знали.

Я просто иду. Ровно. Спокойно. Считаю шаги — сто три, сто четыре, сто пять. Сердце бешено колотится, но дыхание ровное. Два года брака с Михаилом научили меня важному качеству: внешность никогда не должна выдавать того, что внутри.

У входа в отдел полиции я останавливаюсь, делаю вид, что смотрю в телефон. Боковым зрением осматриваю улицу.