Рэй Харт – Телохранитель для пышки 2 (страница 1)

Рэй Харт

Телохранитель для пышки 2

Глава 1. Сейф, который хранит секреты

Я просыпаюсь от того, что рядом никого нет.

Он ушёл до рассвета, потому что так надо. Максим не тот мужчина, который будет сидеть у моей постели, когда на кону — моя жизнь. Он тот, кто выйдет за дверь с пистолетом и вернётся победителем.

Я не жду его звонка. Мы не договаривались об этом вслух, но правило простое: он работает, я тоже пытаюсь работать. Любовь не требует отчётов каждые полчаса.

Ленка ещё спит. В её квартире привычно пахнет вчерашним кофе, её сигаретами и сухими цветами на подоконнике. На мне его футболка — мятая, серая, с вытянутым воротом. Я не стирала её специально. Запах мяты и мужской кожи уже выветрился, но ощущение его присутствия осталось.

Я встала в шесть. Противно моросит дождь. Москва за окном серая, мокрая, равнодушная — какой она и должна быть в шесть утра. Я варю кофе. Пью чёрный, без сахара. Смотрю на телефон, лежащий на столе.

Максим оставил его, сказал только: «Если что — я позвоню. Никуда не выходи одна. Лучше пока сиди в квартире». Способ связи, который нельзя прослушать. Ни моему отцу, ни тому, кто заказал обстрел моего дома.

Чёрный телефон молчит.

Я не смотрю на него каждую минуту. Я работаю.

Делаю первый звонок моему адвокату.

Алексей Владимирович — мужчина с сухим голосом, который не терпит возражений. Я была у него три месяца назад. Тогда я пришла с вопросами. Сейчас — с требованиями.

— Варвара Сергеевна, — он берёт трубку после второго гудка, естественно, помнит меня. — Я слышал о произошедшем.

— Тогда вы знаете, почему я звоню. — Я отставляю кружку, смотрю в окно. — Мне нужен немедленный развод с Ветровым. Без раздела имущества в его пользу.

Пауза. Профессиональная. Он не интересуется «почему?» — такие люди не задают лишних вопросов. Он спрашивает:

— Документы?

— Часть у меня. Часть вы найдёте сами. — Я открываю ноутбук, смотрю на выписки, которые копировала тайно, пока Михаил был в офисе. — Но сначала я хочу знать, где мой отец.

— Сергей Соболев?

— Да. Последние полгода он жил в Италии. С молодой женой. Мне нужна связь: финансовый след между ним и Михаилом. Транзакции, контракты. Всё.

Он молчит. Я знаю эту паузу — он оценивает бюджет предстоящей работы.

— Такая информация стоит больших денег.

— У меня есть деньги. — Я почти улыбаюсь. Михаил не скупился на мои личные расходы. — Я переведу аванс до обеда.

— Через два дня у вас будут все ответы.

— Через день.

— Варвара Сергеевна…

— Алексей Владимирович, — перебиваю я спокойно, — я плачу вам не за осторожность. Я плачу за скорость. Мой муж пытался меня убить. Он сейчас в бегах. У меня есть максимум неделя, чтобы опередить его новое нападение.

Сначала молчание. Потом:

— Хорошо. Через день.

Я сбрасываю.

Ленка появляется в дверях — растрёпанная, в халате с глубокими карманами, щурится на свет из окна.

— Ты чего так рано встала?

— Дела.

— Какие дела? — Она трёт глаза, плетётся к кофемашине, щёлкает кнопками. — Твой дом разнесли, муж в бегах, твой терминатор ушёл на его поиски…

— Именно поэтому. — Я поворачиваюсь к ней. — Всё, что я могла делегировать другим, я делегировала. Теперь делаю то, что никто не сделает за меня.

Она смотрит на меня — долго, прищурившись. Потом ставит кружку на стол, садится напротив.

— Ты такая страшная, Варь. Я тебя начинаю бояться.

— Спокойная я.

— Нет. — Она качает головой. Непослушная прядь её волос падает на лоб. — Спокойные — это те, кому плевать. А ты… Ты как перед прыжком с тарзанки. Такая же возбуждённая. Это очень опасно...

Я не спорю. Открываю ноутбук, поворачиваю экраном к ней.

— Посмотри.

На экране она видит таблицу. Транзакции. Три. Все подряд. Все — с пометкой «консультационные услуги». Суммы — шестьсот тысяч, миллион двести, восемьсот. Долларов. Отправитель — компании Михаила. Получатель — фирмы, за которыми стоит мой отец.

Ленка сначала думает. Потом тихо говорит:

— Ты думаешь, он продал тебя?

— Продал. — Мой голос ровный, я тренировала его два года перед зеркалом. — Сначала — за брак. Потом — чтобы я не рожала ребёнка. Потом…

Я замолкаю. Не могу сказать это вслух. Последняя транзакция — за две недели до обстрела.

Отец всё знал. Он получил деньги за то, что закрыл глаза на убийство дочки.

Ленка берёт мою руку. Пальцы у неё горячие, такие знакомые и родные.

— Ты поедешь к нему?

— Да. Но потом. Он в Италии. — Я встаю, подхожу к окну. За стеклом по-прежнему идёт мелкий дождь, мокрые крыши, серая бесконечность. — Но у него есть старая дача. Ещё мамина. Там есть сейф.

Ленка понимает мгновенно.

— Ты хочешь туда поехать?

— Я хочу найти доказательства. — Я поворачиваюсь. — Чтобы больше никогда не сомневаться, чья я дочь.

Ленка выдыхает. Тянется за сигаретами.

— Едем вместе. Но я беру термос. И много кофе. Ты за рулём, Варь.

Дача отца в сорока километрах от Москвы.

Старая, барская, постройка из девяностых. Место, где я провела каждое лето с двенадцати до семнадцати. Где Максим впервые поцеловал меня на чердаке, пахнущем сеном и пылью. Где мы клялись друг другу в вечной любви, не зная, что это превратится в десять лет лжи.

Сейчас там окна заколочены. Трава по пояс. Калитка заржавела, открывается с протяжным скрипом.

— Жуткое место, — бормочет Ленка, кутаясь в свитер и оглядываясь по сторонам.

— Это место было моим домом несколько лет, — отвечаю я. — Теперь просто заброшенная развалина.

Ключ всё ещё подходит. Замки так никто и не менял. Дверь открывается с трудом — дерево разбухло от сырости.

Внутри — противный холод, пыль, запах мышей и забвения. Мебель в чехлах. На кухне пустой открытый холодильник, на столе газета двухлетней давности. Отец не приезжал сюда с тех пор, как ушёл к новой жене. Дача осталась маминой, но он не отдал её, не продал — просто бросил. Как и свою семью.

Ленка остаётся внизу. Следит, чтобы никто чужой не застал нас врасплох. Я слышу как она звонит мужу, этот развод даётся ей очень тяжело, впрочем как и мой развод доставляет мне кучу неприятностей.

Я поднимаюсь на второй этаж.

Кабинет отца.

Знакомая дверь, которую я боялась открывать в детстве. Оттуда всегда пахло табаком и строгостью. Отец работал по ночам, и если я случайно заходила — он молча выпроваживал меня, не повышая голоса, но и без родительского тепла.