Рэй Харт – Проклятие русалки. Бессмертный (страница 3)

Он думал об отце, который не увидит внуков. О Сэре, которая останется одна с полуслепым стариком. О доме, где камин прогорит и никто не принесёт новых дров. И о себе — о том, что так и не увидел города, так и не поспал на настоящей кровати, так и не узнал, каково это — жить без вечного голода в животе и вечной тревоги в затылке.

Вода давила на грудь, выжимая последние пузырьки воздуха. В ушах шумело — сначала как прибой, потом как собственное сердце, замедляющееся, делающее последние, редкие, тяжёлые удары.

И в этот момент — когда тьма уже поползла от краёв зрения к центру — он увидел движение.

Сквозь мутную зелень, сквозь взвесь песка и крови скользнуло что-то золотистое. Огромное. Переливающееся. Он не мог разобрать форму, не мог понять, что это, пока чешуя не сверкнула в предсмертном свете его угасающих глаз — яркая вспышка, как солнце на грани шторма.

Хвост. Золотисто-зелёный хвост.

Он приближался. Быстрее, чем мог двигаться человек под водой. Быстрее, чем любая рыба, которую Адам когда-либо видел.

Адам хотел крикнуть — не от страха, от неожиданности, от внезапной, дикой надежды, которая не имела права рождаться в теле, которое уже перестало бороться. Но воздуха не было. Только вкус соли и металла на языке.

Чешуя сверкнула в последний раз — прямо перед его лицом. Потом что-то твёрдое, но живое обхватило его за талию, и тело колыхнулось с такой силой, что он потерял сознание.

Последнее, что он увидел перед тем, как тьма стала полной: два светлых глаза, глядящих на него с расстояния вытянутой руки. Белых, как лунный свет на осенней воде.

ГЛАВА 3

Сознание возвращалось не рывком, а каплей — как вода, просачивающаяся сквозь трещину в камне.

Сначала была тьма. Глубокая, плотная, тёплая, похожая на материнскую утробу. В ней не было боли, не было страха, не было даже мыслей — только смутное ощущение, что он всё ещё существует, но где-то очень далеко от самого себя.

Потом пришёл звук. Не голос, не плеск, а низкая, вибрирующая нота, похожая на гудение раковины, если прижать её к уху. Она проходила сквозь него, как сквозь пустую комнату, и что-то в этой вибрации заставляло кровь двигаться быстрее, сердце — сокращаться с новым, упрямым ритмом.

Затем — запах. Водоросли, известняк, сырость, и под всем этим — сладковатый миндаль, который он уже узнал бы из тысячи других.

Адам открыл глаза.

Потолка не было. Вернее, он был, но высоко-высоко — свод из чёрного камня, с которого свешивались влажные сталактиты, похожие на окаменевшие пальцы. Где-то далеко вверху, в расщелине, мерцал холодный лунный свет, пробиваясь сквозь толщу земли и воды, ослабленный до бледного, фосфорического сияния. Этого света хватало, чтобы различать очертания, но не цвета — мир вокруг казался вырезанным из серебра и теней.

Он лежал на спине. Под ним — мягкий, пружинистый слой, который прогибался под тяжестью тела. Адам повёл рукой в сторону и нащупал длинные, скользкие пряди — водоросли. Высушенные, или почти высушенные, они пахли морем и йодом, но не гнилью — кто-то собрал их аккуратно, разложил ровным слоем, создавая ложе.

«Грот», — подумал он отстранённо. — «Я в гроте под скалой».

Боль в спине напомнила о себе глухим, пульсирующим толчком, когда он попытался приподняться на локтях. Адам замер, дыша через стиснутые зубы. Рана была затянута — он чувствовал это по странному, незнакомому стягиванию кожи, будто по ней провели горячей кочергой. Но боль оставалась, глубоко внутри.

— Не двигайся, — сказал кто-то.

Нет, не сказал. Это был не голос, а ощущение голоса — мысль, вложенная прямо в его сознание, беззвучная, как эхо под водой. Он резко повернул голову.

Она сидела в трёх футах от него, на краю каменного выступа, который спускался к чёрной, неподвижной воде. Лунный свет падал на неё сверху, выхватывая плечи, грудь — и снова Адам отвернулся, но потом заставил себя смотреть. Смотреть, потому что бежать было некуда, потому что он больше не мог притворяться, что нагота — это главное, что здесь происходит.

Её длинный хвост, даже в этом серебряном свете потусторонне мерцающий, уходил в воду, извиваясь плавной дугой. Там, где на прошлой неделе зияла рана, сейчас белел тонкий шрам — едва заметная линия, которая, казалось, искрилась собственной, внутренней подсветкой. Чешуя вокруг него была чуть темнее, как новая кожа на месте старого пореза.

Она смотрела на него.

Светлые глаза — почти белые, с едва различимой серо-голубой радужкой — не моргали. В них было что-то от воды: та же непроницаемая глубина, та же способность отражать небо, не раскрывая дна. Любопытство. Настороженность. Лёгкий, почти незаметный гнев, как тень, пробежавшая по дну чистого озера.

Адам понял вдруг, что она боится его. Или боится того, что он может сделать теперь, когда она привела его в своё убежище.

— Ты, — выдохнул он. Голос сел, превратился в хрип. — Ты меня спасла.

Она не ответила. Вообще не издала ни звука — ни вздоха, ни шелеста чешуи. Только глаза говорили.

— Спасибо, — добавил он, чувствуя, как нелепо это звучит. Рыбак благодарит русалку за спасение. В Грей-Харбор никто бы не поверил. — Я… я не знаю, как тебя звать.

Она склонила голову набок — жест, в котором было что-то и птичье, и человеческое одновременно. Пряди тёмных волос упали на лицо, закрывая один глаз. Она не убрала их.

Адам попытался сесть, опираясь на левую руку (правая всё ещё слушалась плохо после удара дубиной). Водоросли зашуршали. Боль в спине стрельнула, и он зашипел сквозь зубы.

Русалка дёрнулась. В одно мгновение она оказалась рядом — он не понял, как это произошло, потому что не услышал ни всплеска, ни шороха. Она просто переместилась, как луч света, скользящий по стене. Её пальцы — длинные, бледные — легли ему на грудь, толкая обратно на ложе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.