Рэй Далио – Принципы изменения мирового порядка (страница 34)
Классический маркер на этапе 5, усиливающийся на этапе 6, связан с демонизацией представителей других классов. В результате возникают один или несколько классов, считающихся козлами отпущения и источником проблем. Появляется желание исключить их из общества, посадить в тюрьму или уничтожить, что и происходит на этапе 6. Такой демонизации могут подвергаться этнические, расовые и социально-экономические группы. Самый классический и страшный пример связан с тем, как относились нацисты к евреям, которых обвиняли практически во всех проблемах Германии и преследовали за это. Китайские меньшинства, живущие в других странах, также подвергались преследованиям во времена экономического и социального стресса. В Великобритании католики были козлами отпущения во время многих стрессовых периодов, таких как «Славная революция» и гражданская война в Англии. Точно такой же демонизации подвергаются богатые капиталисты, особенно те, кого воспринимают как людей, зарабатывающих деньги за счет бедных. Демонизация и создание козлов отпущения — классические симптомы и проблемы, на которые стоит обращать самое пристальное внимание.
В условиях искажений истины в СМИ и усиления пропаганды люди, не знающие, в чем состоит истина, становятся все более поляризованными, эмоциональными и политически мотивированными.
На этапе 5 противоборствующие стороны обычно сотрудничают со СМИ, чтобы манипулировать эмоциями людей, обрести поддержку и уничтожить оппозицию. Иными словами, представители СМИ левого толка объединяются с другими представителями левого лагеря, а представители правого — со своими союзниками, после чего начинается грязная борьба. СМИ ведут себя как каратели: нападают на людей, выступают в роли высшей инстанции и даже порой могут разрушить их жизнь без суда и следствия. Так, в 1930-е левые популисты (коммунисты) и правые (фашисты) захватили контроль над СМИ и создали для управления ими «министерства пропаганды». Работа СМИ в тех условиях была направлена на то, чтобы настроить население против групп людей, которых власти считали врагами государства. Правительство демократической Великобритании создало министерство информации во время Первой и Второй мировых войн для распространения своей пропаганды. Оно предупредило ведущих издателей, что те либо должны делать то, что от них требуется в условиях пропагандистской войны[29], либо они подвергнутся критике и преследованиям. Точно таким же искажением истины в прессе занимались революционеры. Во времена Французской революции газеты, управлявшиеся ими, пропагандировали антимонархические и антирелигиозные настроения. Когда революционеры пришли к власти, они закрыли газеты своих противников в годы Террора. Во времена огромных разрывов в уровне доходов и популистского мышления любые истории, направленные на свержение элит, становятся популярными и привлекательными. СМИ правого толка воюют с левой элитой, а СМИ левого хотят свергнуть правую. История показывает, что масштабирование такой деятельности — проблема, типичная для этапа 5. А когда возникает возможность реального наказания оппонентов, СМИ становятся мощным оружием.
Это хорошо видно в нашей современной истории. Уровень мнимой истины, которую доносят до нас медиа (и традиционные, и социальные), ниже, чем в любой другой момент нашей жизни. Например, проведенный в 2019 г. компанией Gallup опрос показал, что только 13% опрошенных американцев имеют «высокую степень» доверия к СМИ и лишь 41% — «среднюю» или «значительную». Для сравнения, в 1976 г. СМИ доверяло 72% опрошенных. И речь идет не только об отдельных источниках медиа. Таким грешат и крупные издания, создавая серьезные проблемы для всего общества. С резким падением доверия столкнулись даже прежние иконы журналистской истины, такие как Wall Street Journal и New York Times. Помимо политической мотивации, истории, направленные на раздувание сенсаций, стали коммерчески выгодными (что важно во времена, когда медиабизнес в целом испытывает финансовые трудности). Большинство представителей СМИ, с которыми я общаюсь, говорят об этом с оттенком беспокойства, хотя и не готовы делиться этим открыто. В своих размышлениях по этому вопросу Мартин Бэрон, занимавший в свое время пост исполнительного редактора газеты Washington Post, говорил: «Если ваше общество не может договориться об основных фактах, как у вас может нормально работать демократия?» Такая динамика препятствует свободе слова. Люди боятся высказывать свое мнение, поскольку это может привести к атакам на них в традиционных и социальных медиа, а искаженная подача информации способна испортить им жизнь.
Даже очень способные и влиятельные люди в наши времена боятся СМИ и поэтому не делятся своим мнением и отказываются баллотироваться на государственные должности. Из-за того что многие высокопоставленные лица уже столкнулись с такими неприятностями, почти все, с кем я обсуждаю эту тему, утверждают, что в наши дни очень опасно проявлять красноречие в борьбе за правду и справедливость, особенно когда ваши оппоненты склонны использовать СМИ для борьбы. Этот вопрос не обсуждается открыто из-за страхов конфликта со СМИ, но с заметной регулярностью поднимается в частных беседах. Например, не так давно я обедал с одним генералом, который некоторое время занимал очень высокое политическое положение и лишь незадолго до нашей встречи оставил правительственную службу. Мы начали беседовать о его дальнейших планах. Я спросил его, чем он хочет заниматься больше всего. Он ответил: «Конечно же, помогать моей стране». Я поинтересовался, не хочет ли он баллотироваться на какой-то государственный пост, но он объяснил, что, хотя и готов умереть за свою страну, не может заставить себя пойти по этому пути, поскольку враги неминуемо будут использовать традиционные и социальные медиа, чтобы публиковать ложь и вредить ему и его семье. Этот генерал, как и многие другие заслуживающие внимания люди, боится говорить открыто, поскольку это тут же приведет к атакам противников с экстремальными взглядами. А падкие на сенсации медиа тут же раздуют из этого скандал. Многие друзья говорили мне, что я выжил из ума, когда я говорил о разных вещах (в том числе описанных в этой книге). Они полагают, что кто-нибудь неизбежно попытается атаковать меня через медиа. Возможно, они и правы, но я не позволю этим рискам разубедить меня в моей точке зрения[30].
Обычно ситуация развивается по одному из следующих сценариев.
• В конце этапа 5 правовая и полицейская системы часто используются в качестве политического оружия теми, кто может их контролировать. Возникают частные военизированные формирования — например, бандиты, избивающие людей и отнимающие у них собственность, или телохранители, защищающие людей от таких неприятностей. Так, нацистская партия сформировала военизированное крыло еще до того, как пришла к власти, а затем оно получило официальный статус. Недолговечный Британский союз фашистов в 1930-е и Ку-клукс-клан в США также были, в сущности, военизированными группами. Это довольно типичные явления, поэтому к ним стоит относиться как к маркеру движения к следующему этапу.
• В это время также усиливается количество протестов, и они становятся все более жесткими. Поскольку провести четкую границу между здоровым протестом и началом революции сложно, лидеры у власти часто не понимают, как разрешить протесты, не создавая предпосылок для выступлений против системы. И лидерам нужно уметь справляться с такими ситуациями. С одной стороны, демонстрации часто переходят в революции. Оба пути — и возможность дать право на протест, и активное подавление такой возможности — очень рискованны для лидеров, поскольку могут вызвать революцию, способную сломать систему. А никакая система не позволяет людям ее ломать — чаще всего попытка сделать это считается изменой и карается смертью. Однако работа революционеров как раз в этом и заключается, поэтому правительства и революционеры постоянно проверяют друг на друга на прочность. Когда в народе растет недовольство, а люди во власти это допускают, дело может дойти до того, что любые попытки это недовольство подавить приведут к взрыву. Конфликты в последней части этапа 5 обычно обостряются до кульминации, когда начинаются ожесточенные столкновения. Это означает переход к тому, что историки называют официальными периодами гражданской войны, а я — этапом 6 в Большом цикле.