Рэй Брэдбери – Семья вампиров (страница 38)

Они положили его на главную площадку, приготовленную для танцев.

— Доктора, скорее доктора! — закричал Гарри и сам склонился над покойником.

Лицо молодого человека было спокойно и выражало безмятежное счастье. Следов борьбы не было видно, даже на отвороте охотничьей куртки сохранились две пунцовые, слегка помятые розы.

— Это, несомненно, розы из моей оранжереи. Кто мог их ему дать? — строго спросил хозяин. — Разве вы забыли, Смит, что я строго запретил их рвать?

— Разве я когда-нибудь осмеливаюсь забывать ваши распоряжения, мистер Гарри? — отозвался тот. — Даже ключ от оранжереи у меня с собой, — прибавил Смит.

— Странно. Но что это за шум?

На опушке леса толпился народ и раздавались крики ужаса. Оттуда вновь что-то несли. Неужели это еще один покойник, еще один труп?!

Капитан Райт, быстро переходивший поляну, застыл от страха.

— Неужели это Джемми, любимый мой, дорогой товарищ! — Еще вечером его томило неясное предчувствие, но он боялся не за себя, а за других! — Господи, Джемми, Джемми! — воскликнул он, и слезы выступили на суровых глазах Райта.

Он бросился бегом через поляну, заросшую довольно высокой травой.

Между тем печальное шествие приблизилось, и на ковер рядом с Жоржем опустили другой труп, но это не был труп Джеймса.

Это был еще один молодой мальчик лет пятнадцати-шестнадцати, никому не известный, но судя по костюму, городской ремесленник.

Все столпились вокруг, не зная, что предпринять. Капитан Райт, бежавший к ним по траве, вдруг за что-то запнулся и упал. Быстро вскочив на ноги, он невольно посмотрел на предмет, о который споткнулся. Райт не верил своим глазам: перед ним лежал Джеймс.

Там несут Джеймса и тут лежит Джеймс! Да, от такого недолго и с ума сойти.

Не долго думая Райт поднял труп Джеймса, забросил его к себе на плечо, пошел к танцевальной площадке и там, не говоря ни слова, опустил его рядом с Жоржем.

Вопль отчаяния пронесся по толпе. Затем все-остававшиеся на празднестве бросились бежать. Кто наскоро запрыгивал на экипажи, кто на верховых лошадей, а те, кто пришел без того и без другого, улепетывали на своих двоих. Панический страх напал на всех. Между криками отчаяния слышались угрозы в адрес Гарри.

Скоро возле потрясенного хозяина праздника осталась небольшая кучка друзей и несколько самых близких слуг.

Взошедшее солнце осветило необычайную картину: неубранные ковры, разноцветные флаги, гирлянды; на лужайке — ленты, цветы, золотые и серебряные звезды и другие принадлежности котильона. На столах — недопитые кружки пива, вина, дамские веера, перчатки.

Все говорило о жизни и радости, которые еще недавно били тут ключом — и вот тут же эти три страшных трупа! И все трое молоды, прекрасны и неподвижны. Их бледные, заострившиеся черты лица с открытыми неподвижными глазами, в которых играл луч солнца, наводили на окружающих холодный ужас. Все стояли молча, опустив руки и головы. Полная растерянность охватила всех.

Но вот прибыл доктор, еще с ночи уехавший в замок, и сразу же принял на себя команду над слугами, потерявшими голову от страха.

— Скорее, как можно скорее несите их в замок, быть может, можно еще помочь, — властно закричал он. — Да поторопитесь!

Все бросились исполнять его приказание. Трупы подняли, и печальная процессия с тремя мертвецами начала тихо подниматься в гору.

Гарри сурово молчал. Отчаянию капитана Райта не было предела… Доктор уехал вперед и с помощью своего слуги приготовил кабинет к встрече и осмотру тел.

Жорж К. и мастеровой из города несомненно были мертвы. Тайком от слуг доктор указал Райту на красные ранки на шее покойников и прошептал:

— А ведь Джеймс-то был прав!

Перейдя к телу Джеймса, доктор прежде всего осмотрел его шею, но на ней не было и признака зловещих красных пятен. На теле также не нашли знаков насилия. Только знак голубого лотоса на левом плече выступал ярко и в то же время нежно, точно мерцал.

— А вот тут, по моему, глубокий обморок с примесью гипноза, — сказал доктор. — Кажется, еще есть надежда; помогите мне, Райт.

После долгих усилий врача Джеймс пришел в себя, его уложили в теплую постель, и Райт как верный пес уселся его сторожить.

Между тем в замке все еще; царил переполох. Последние гости и большинство слуг спешно укладывали свои вещи, торопясь до ночи выехать из замка.

Смит кричал и ругался на всех европейских языках, но ничего не помогало. Заставить слуг привести покойников в порядок стоило ему немало труда.

Гарри заперся в своем кабинете и даже не вышел попрощаться с гостями.

16

Настал вечер. Джеймс после крепкого сна совершенно оправился и попросил позвать к себе Карла Ивановича.

— Ну что, прочли? — был его первый вопрос.

— Да, мистер Джеймс, и это настолько печальная история, что трудно было не заплакать. Несчастная, несчастная мадемуазель Рита. — И Карл Иванович грустно опустил голову. — Она погибла от укуса вампира, знала, отчего погибает, и не смела никому рассказать. В этом состоял весь ужас ее положения.

— Не жалейте о ней, Карл Иванович, она не погибла, а живехонька, теперь она и сама стала вампиркой. Это она погубила Жоржа К. Теперь мне ясно, почему лицо голубой красавицы на балу и вчерашней танцорки показалось мне знакомым. Я видел эти черты в портретной семейной галерее графов Дракула. Это портрет молодой невесты-итальянки в белом атласном платье с воротником фасона Медичи. Этот-то воротник и сбил меня с толку, он-то и придал другое выражение лицу красавицы. Теперь же я убежден, что это она, повторяю, она виновница смерти Жоржа, — горячо проговорил Джеймс.

— Вы ошибаетесь, мистер Джеймс, мадемуазель Рита не могла никого убить. Это такое милое, доброе существо… Да вот извольте, прочтите ее записки, они не длинные, — предложил Карл Иванович.

— Хорошо. Читайте.

Дневник Риты

«До сих пор жизнь моя была не жизнью, а чудной сказкой, — начал Карл Иванович. — Я как Золушка нашла своего принца. Но только мой Карло красивее, добрее, богаче и лучше всех принцев мира.

Его замок, ставший теперь и моим, стоит на высокой горе, кругом сад, а в нем море цветов, и мои милые, алые розы! Чудные, роскошные… я их люблю и теперь, несмотря на то что украшений у меня предостаточно, но я предпочитаю им по-прежнему — одни розы.

А все это Карло. Он, кажется, хочет скупить весь мир для меня! Милый, дорогой Карло, я люблю тебя не за подарки, а за тебя самого. Какое счастье прислониться головой к его груди.

Вот и тогда вечером он долго стоял у моего окна, и мы вместе смотрели на луну. Мне и в голову не приходило, что это последний раз, что уже потом будет все не то. Что же случилось? Что? Я и сама не знаю. Но я не та-, и все не то.

Ночью из открытого окна вдруг потянуло холодом, Лючия и Франческа уверяли, что ночь была жаркая, но это не так, из окна несло леденящим, каким-то мертвенным холодом. И я укуталась в шаль и закрыла глаза.

Неожиданно мне почувствовалось, что я не одна в комнате, но в то же время я не могла открыть глаз.

Кто-то приближался ко мне, неужели вернулся Карло, подумалось мне… И вот, как ни странно, сквозь закрытые веки я увидела, как от окна к кровати подошел господин. Это был не Карло, а совсем незнакомый мужчина, высокого роста, худой, в черном бархате. Глаза его горели, а тонкие, злые губы были крепко сжаты. Он был страшно, пугающе бледен. В нем были семейные черты предков Карло, но он был явно не из их числа; я хорошо знала все семейные портреты, а его там нет.

Чем пристальнее смотрел он на меня, тем мне становилось страшнее и холоднее. Я слышала, но не ушами, а сердцем его слова: «Ты моя избранница, я люблю тебя». От страха я потеряла сознание…

От солнечного луча я проснулась. Все тихо, в комнате никого не было.

Что за странный сон? — подумалось мне. Ощущение холода осталось и после пробуждения, шею неприятно саднило от двух маленьких ранок. Я недоумевала, как я могла настолько сильно себя уколоть? Правда, сердоликовая булавка очень острая…

За кофе я хотела рассказать Карло свой сон. Но прежде чем открыла рот, я ясно услышала: «Не смей!» Я растерялась, а тут Карло начал приставать ко мне с расспросами, почему я такая бледная, а Кормилица стала жаловаться ему, что я стону по ночам.

Тут, конечно, на меня напустились с расспросами и советами, а когда я сказала про ранки на шее, то Карло побледнел как полотно.

Отчего это? Разве они опасны?

Он и другие думают, что я простудилась, когда осматривали склеп.

Правда, там было довольно сыро, а моя вина в том, что я прислонилась к каменному гробу и из камня холод точно вошел в меня и охватил всю.

Я поняла, что как-то принадлежу ему.

И вот с той несчастной ночи я утратила свой покой и счастье.

Днем я начала зябнуть, а при наступлении ночи, особенно когда светит луна, во мне просыпается страстное желание. Кого, что? Первое время я даже не давала себе в этом отчета, а теперь я знаю, знаю, я жду «его». Того самого, страшного, черного, чужого мужчину. Он требует, чтобы я ждала его, ему тогда легче приходить, и я жду и зову.

Кто он, не знаю, боюсь его, ненавижу… и жду. Он входит как властелин, обнимает, ласкает меня, шепчет: «Твоя любовь вернула мне молодость и жизнь»… И правда, он помолодел на вид: розовый, губы красные, но… стало еще противнее.

Все вокруг колышется, и я каждый раз замираю, и чем кончаются наши ласки и как он уходит — я не знаю. Вероятно, у меня какая-нибудь болезнь. Карло хотел познать доктора, но я не смею: «он» рассердится.