Рэй Брэдбери – На суше и на море - 1965 (страница 60)
Карабанов наклонился над телом Саши. Из лохмотьев штормовки торчала книжица стального цвета. Он раскрыл ее. То был военный билет Боева.
Карабанов перелистал страницы. На последнем листке рукой Саши было написано: «Граждане судьи…» Он зажмурился. Саша не простила. Саша первая голосовала «за».
И тогда усилием воли Карабанов вызвал в памяти лица мертвых. Валерка, Нина, Саша, Боев, Жора Дибич… Они умели просто работать… Никогда и ничего не требовали, не искали выгоды… Что останется после них? Чем их вспомнят?
Они обшивали землю. Только тропки легли за ними по великой земле, неприметные, слабые. Еще тонкие книжицы с карандашными четкими записями расходов воды в безвестной таежной реке да нивелировочные журналы остались после них, а за всем этим — зной и холод, туманы и дожди, неуют и тоска…
Карабанов представил, как будущим летом загремят в ущелье Айрыка взрывы. Придут проектировщики, строители…
Встанет, перегородит реку плотина. Только немой бетон будет памятником людям, пришедшим на эту землю первыми, покорившим небольшой кусочек тайги и погибшим по вине труса.
Во что бы то ни стало надо дойти до жилья, донести этот маленький сверток со скупыми записями тайн, которые вырвали мертвые у суровой земли. Идти, если надо — ползти… но дойти. Так они завещали.
Водораздел крут и скалист… Назаров один не осилит подъема… Путь далек… Можно и вот так… Трусов не обязательно расстреливать перед строем… Оставить тайге… Один на один с землей, которую любили погибшие… Она справедливая, она рассудит…
Карабанов низко нагнул голову. Такого ли суда ждали и хотели те, кто ушел из жизни? Они были из великого человечьего племени, и суд должен быть человечий… Земля немая, она ничего не скажет в смертный час, а лишь будет глядеть в глаза… Земля может судить, она сурова, неподкупна, но только люди, живущие на ней, имеют право суда. Они самые мудрые, самые справедливые. Мертвые голосовали за этот суд, а не за расправу. Они были из человечьего племени…
Карабанов вдруг успокоился. Он спрятал книжицу в карман штормовки и, облегченно вздохнув, встал с земли, отряхнул руки. Утренняя тайга была чистой, и небо над нею чистое… Спокойно, сощурив глаза, смотрел вдаль Харитон.
— Пошли, — сказал он. — Пошли, Сергей. Надо спешить.
И Карабанов вдруг понял, что они думали с Харитоном, думали об одном и решили одинаково.
Они медленно двинулись вперед, не оглядываясь, поддерживая друг друга, качаясь. Позади брел Назаров, и они знали, что не дадут ему пропасть, что бы ни случилось, потому что будет впереди еще суд, суд огнем человеческих сердец.
Скоро тайга поглотила их. Только едва видный след остался на суровой, справедливой и великой земле.
Генрих Анохин
Они улетели к полюсу
На воздушном шаре к полюсу? Лететь над безлюдной неисследованной ледяной пустыней? Это сообщение взбудоражило весь мир. Оно звучало неправдоподобно, носило характер авантюры. Скептики удивленно и презрительно пожимали плечами: и подумайте только, он настаивает!..
13 февраля 1895 года этот коренастый невысокий седеющий человек, нервно подергивая густые и темные отвисшие усы, докладывал о своем проекте на заседании Шведской королевской академии наук. А через день — в Шведском обществе антропологии и географии. Маститые ученые, специалисты разных отраслей науки кто с непроницаемым каменным лицом, кто с блуждающей на губах иронической улыбкой более часа слушали доктора Саломона Андре. Правда, нашлись и открытые защитники безумца. И не кто-нибудь, а виднейшие ученые Швеции Н. А. Норденшельд, Г. Гильдебранд-Гильдебрандсон, Г. Ретциус, О. Монтелиус! Это они три года назад поддержали шведского воздухоплавателя, и академия выдала ему денежную субсидию, чего еще никогда в Швеции не бывало. А сейчас…
— Проблема достижения полюса или вообще задача путешествия на аэростате через арктические ледяные пустыни — вопрос технический, а не чисто научный, — говорил Андре. — Однако полет над неведомыми просторами будет сопровождаться всеми доступными в таком путешествии наблюдениями и исследованиями. Ибо мы хотим доказать не только то, что можно пересечь Арктику воздушным путем, но и что такие способы путешествия особенно пригодны для научных наблюдений. Я уверенно утверждаю, что, летая на шаре, можно в несколько дней получить больше сведений об Арктике, чем при ином способе исследования за целое столетие…
Чудак! Странный фанатик этот Андре! Ведь шар не управляется! Его может носить по воле ветров и воздушных потоков, или же он повиснет недвижимо над одной точкой, или, охладившись от морозного воздуха, потеряет подъемную силу и ляжет на лед! Можно ли довериться такому средству передвижения?
Андре предвидел все эти возражения. Инженер-электрик по образованию, он много лет посвятил изучению воздухоплавания. И не он первый стремился достичь полюса по воздуху. Просто предшественникам не удалось осуществить свои проекты, и о них забыли.
Андре был еще мальчиком, когда немец Мейсель предложил построить воздушный корабль на двенадцать пассажиров. Огромный баллон со светильным газом вместимостью двадцать две с половиной тысячи кубических метров должен был соединяться с небольшим воздушным шаром. В шар от жаровни поступал горячий воздух, который подогревался светильным газом в баллоне, постоянно обеспечивая хорошие подъемные свойства корабля. Светильный газ и жаровня. Постоянная опасность взрыва всего сооружения! Проект, конечно, не утвердили.
Несколькими годами позже француз Сивель предложил проект неуправляемого воздушного шара на десять человек. Шар предполагалось доставить пароходом к полосе льдов, а дальше, используя попутный ветер с юга, он должен был полететь к полюсу. И этому проекту не суждено было сбыться: в самом разгаре подготовки к полету Сивель погиб в окрестностях Парижа при испытании своего детища…
Но идея не умерла. Соотечественники Сивеля — Безансон и Эрмитт — спроектировали новый воздушный шар. Он должен был поднять пять человек и восемь эскимосских собак. Особенность этого проекта состояла в том, что гондолу можно было после приземления легко отцепить и переоборудовать в сани или лодку.
И этот проект не осуществился. Энтузиасты не нашли средств для постройки шара и снаряжения экспедиции.
Проект Андре обобщал опыт воздухоплавания конца XIX века. Отличным аэронавтом был и сам Андре. Увлекшись этим делом, он еще молодым человеком на собственные скудные средства отправился в Филадельфию к знаменитому тогда американскому воздухоплавателю Визе. Там Андре жил впроголодь, кое-как перебиваясь. Не известно, научился ли он чему-нибудь у Визе. Во всяком случае, Андре не любил вспоминать о своей поездке в Америку.
Но он весь во власти идеи воздухоплавания. Отдавая много времени своей основной специальности, Андре одновременно усердно изучал теорию аэронавтики и типы аэростатов. В 1876 году он совершил несколько полетов на воздушном шаре. Зимой 1882/83 года он в составе шведской экспедиции изучал на Шпицбергене атмосферное электричество, сделав пятнадцать тысяч наблюдений. Попутно Андре интересовался направлением воздушных потоков.
В том же году из арктической экспедиции вернулся знаменитый шведский путешественник Нилс Норденшельд. Он не смог пробиться в северную часть Гренландии через ледниковое плоскогорье. А эта экспедиция должна была стать трамплином для покорения полюса! Неудача соотечественника как бы подстегнула Андре.
Андре едет в Париж, где в ту пору были лучшие знатоки воздушного шара. Он совершает несколько пробных полетов. Потом отправляется на север Норвегии и там на метеорологических станциях изучает результаты наблюдений за направлением ветров, дующих за Полярным кругом.
Все для одной цели! Андре целеустремлен. Настойчивость инженера удивляла даже близко знающих его. Любимым девизом Андре было: «Лучше один раз сказать и сто раз сделать, чем сто раз сказать и ничего не сделать!»
Получив в 1892 году субсидию от Шведской академии наук, он в следующие два года на собственном воздушном шаре «Свеа» совершает девять перелетов над Швецией и Балтийским морем. В один из своих полетов над Балтикой Андре, несмотря на бурную погоду, поднялся на четыре тысячи триста восемьдесят семь метров, побив рекорд высоты.
Вот тогда-то он и пришел к выводу о необходимости управления аэростатом. Андре придумал гайдропы и паруса для воздушного шара. Гайдропы — это тормозные канаты, вес которых держит шар на определенной высоте, а трение их о землю, лед или воду притормаживает полет шара по ветру. Маневрируя гайдропами и парусами, Андре добился управляемости шара в пределах до двадцати семи градусов в обе стороны от направления ветра. Это, конечно, немного, но первое достижение казалось обнадеживающим.
Что касается охлаждения оболочки шара, то Андре считал это маловероятным в условиях полярного лета. Шар, по его мнению, должен был так нагреваться лучами солнца, не заходящего летом на Севере, что подъемная сила его будет практически неизменной. Доводы Андре, его авторитет опытного воздухоплавателя да и поддержка ученых его друзей сделали свое дело: Шведская академия наук и Общество антропологии и географии одобрили проект.