Рэй Брэдбери – Механизмы радости (страница 56)

– Дун, – подсказал я. – Или Хулихан. Ваши гимнические спринтеры!

На меня смотрели улыбающиеся лица, я улыбался им.

Мы были так горды моей догадливостью, что я заказал для всех по «гиннесу».

Благожелательно поглядывая друг на друга, мы облизывали с губ пену.

– И сейчас, – хриплым от волнения голосом, прищурившись, проговорил Тимулти, – в этот самый момент, не далее как в сотне ярдов вниз по улице, в уютном полумраке кинотеатра «Графтон-стрит», в середине четвертого ряда сидит…

– Дун, – сказал я.

– Этот парень бесподобен, – проговорил Хулихан, в знак уважения приподняв кепку.

– Ну и ну, – не веря собственным ушам, удивился Тимулти. – Да, именно Дун. Он не видел этого кино раньше – специальный повторный показ фильма с Диной Дурбин[7]. А времени сейчас…

Все взгляды устремились на стенные часы.

– Ровно десять, – хором проговорила толпа.

– И через какие-нибудь пятнадцать минут кинотеатр начнет выпускать зрителей на волю.

– Ну и?.. – поинтересовался я.

– Ну и, – повторил Тимулти. – Ну и!.. Если мы отправим туда присутствующего здесь Хулихана, чтобы проверить его быстроту и ловкость, Дун с готовностью примет вызов.

– Он что же, специально пошел на этот сеанс, чтобы принять участие в гимническом спринте?

– Боже правый, конечно нет. Он пошел посмотреть фильм и послушать песни Дины Дурбин. Дун играет здесь на пианино, подрабатывает. Но если он невзначай заметит появление там Хулихана – чей поздний приход и место прямо напротив Дуна обязательно обратят на себя внимание, – ну, тогда Дун сразу смекнет, что к чему. Они поприветствуют друг друга, и оба будут слушать прекрасную музыку, пока на экране не появится слово «КОНЕЦ».

– Точно. – Хулихан слегка приплясывал на носках и поигрывал бровями. – Я ему покажу, ну я ему покажу!

Тимулти в упор посмотрел на меня:

– Мистер Дуглас, я вижу ваше недоверие. Вас ставит в тупик незнакомый вид спорта. Как, спрашиваете вы, взрослые люди могут тратить время на подобные вещи? Во-первых, время – это единственное, чего у ирландцев в избытке. Когда нет работы, то, что кажется пустяками в вашей стране, становится для нас главным. Мы никогда не видели слона, однако поняли, что букашка под микроскопом – величайший зверь на Земле. Поэтому, хотя гимнический спринт и не перешагнул границ, он является в высшей степени азартным видом спорта, стоит лишь заинтересоваться им. Позвольте ознакомить вас с правилами!

– Перво-наперво, – рассудительно заметил Хулихан, – при том, что ему уже известно, поинтересуйся, захочет ли человек делать ставки?

Все вперили в меня взгляды, дабы убедиться, что их доводы не пропали втуне.

– Да, – заявил я.

Присутствующие согласились, что я заслуживаю звания высшего существа.

– Представляю участников по старшинству, – сказал Тимулти. – Это Фогарти, верховный наблюдатель за выходом. Нолан и Кланнери, главные судьи в проходах. Кланси, хронометрист. И зрители: О’Нил, Баннион, братья Келли – вон сколько. Пошли!

Мне почудилось, будто меня захватила огромная снегоуборочная машина – немыслимых размеров малиновое чудовище, сплошь состоящее из усов и вращающихся щеток. Дружелюбная толпа понесла меня вниз по улице к скоплению маленьких мигающих огоньков, заманивающих нас в кинотеатр. Тимулти, толкаясь направо и налево, на ходу выкрикивал основные сведения:

– Очень многое, конечно, зависит от кинотеатра!

– Разумеется! – проорал я в ответ.

– Есть либеральные, свободно мыслящие кинотеатры с широкими проходами, колоссальными выходами и величественными, просторными уборными. В некоторых – огромное количество фарфора, там даже эхо собственного голоса может повергнуть вас в ужас. А есть киношки – ну прямо скупердяйские мышеловки с такими узкими проходами, что и дышать-то невозможно, коленями упираешься в передний ряд, а в дверь протискиваешься бочком, когда выходишь в мужской туалет в кондитерскую через дорогу. Каждый кинотеатр тщательно обследуют до, во время и после спринта, при этом учитываются все факторы. Только тогда судьи выносят решение, и время, показанное бегуном, признается хорошим или позорным, в зависимости от того, пришлось ли ему прокладывать путь сквозь смешанную толпу мужчин и женщин, или состоящую преимущественно из мужчин, или преимущественно из женщин, либо – что хуже всего – через сборище детей на утренних и дневных сеансах. Сложность тут в том, что всегда есть искушение косить детей, как траву, разбрасывая в стороны; поэтому мы прекратили подобную практику. Теперь соревнования проходят главным образом по вечерам здесь, в «Графтоне»!

Толпа остановилась. Мерцающие огни кинотеатра искрились в наших глазах и золотили лица.

– Идеальное помещение, – проговорил Фогарти.

– Почему? – спросил я.

– Проходы тут не очень широкие и не слишком узкие, выходы расположены удобно, дверные петли всегда смазаны, а зрители представляют собой достаточно однородную смесь из болельщиков и таких парней, которые не будут сторониться, если вдруг спринтер от переизбытка энергии чересчур быстро ринется по проходу.

Вдруг мне в голову пришла мысль:

– А вы… уравновешиваете силы своих бегунов?

– Еще бы! Иногда мы меняем выходы, если старые уже слишком хорошо изучены. Или надеваем на одного летнее пальто, а на другого – зимнее. Бывает, сажаем первого парня в шестом ряду, а второго – в третьем. А то кто-нибудь окажется ужасно, прямо-таки необузданно проворен, и тогда мы нагружаем его самым тяжелым бременем из всех…

– Выпивкой? – сказал я.

– Чем же еще? Вот сейчас Дуна, так как он совершенно трезвый, надо дважды уравновесить. Нолан! – Тимулти вытащил из кармана фляжку. – Сгоняй быстренько внутрь, пусть Дун сделает два глотка, больших.

Нолан исчез.

Тимулти продолжал:

– Поскольку Хулихан сегодня вечером уже побывал во всех четырех провинциях, то достаточно нагрузился. Теперь их шансы равны!

– Хулихан, можешь заходить, – объявил Фогарти. – Пусть наши поставленные деньги будут тебе пухом. А мы через пять минут ждем тебя вон у того выхода – с победой!

– Давайте сверим часы, – предложил Кланси.

– Сверь мою задницу! – огрызнулся Тимулти. – Кроме как на грязные кулаки, нам смотреть не на что. Только у тебя одного, Кланси, есть часы. Хулихан, входи!

Хулихан пожал всем нам руки, как будто отправлялся в кругосветное путешествие. Потом, помахав на прощание, скрылся во тьме кинотеатра.

В тот же момент на улицу выскочил Нолан, держа в поднятой руке полупустую фляжку.

– Дун уравновешен!

– Отлично! Кланнери, пойди проверь соперников, убедись, что они сидят строго напротив друг друга в четвертом ряду, как договаривались, что кепки на головах, пальто наполовину застегнуты, шарфы надеты правильно. Потом возвращайся и доложи.

Кланнери убежал в темноту.

– А как же контролеры? – поинтересовался я.

– Внутри, смотрят картину, – ответил Тимулти. – Тяжело ведь все время стоять. Они мешать не будут.

– Уже десять тринадцать, – возвестил Кланси. – Через две минуты…

– Старт, – сказал я.

– Ты отличный мужик, – похвалил Тимулти.

Наружу выскочил Кланнери:

– Все в порядке! Сидят правильно, остальное тоже как надо!

– Во, уже кончается! Это всегда слышно: в конце любой киношки музыка как с цепи срывается.

– Ага, громче, – согласился Кланнери. – Артистка уже поет вместе с хором и оркестром. Надо бы завтра сходить посмотреть фильм целиком. Очень хороший.

– А какая мелодия?

– К черту мелодию! – перебил Тимулти. – Осталась одна минута, а они тут про мелодию!.. Делайте ставки. Кто на Дуна? Кто на Хулихана?

Все затараторили, начали передавать туда и сюда деньги, главным образом шиллинги.

Я достал четыре шиллинга:

– На Дуна.

– Даже не взглянув на него?

– Темная лошадка, – прошептал я.

– Отлично сказано! – Тимулти крутился во все стороны, отдавая распоряжения. – Кланнери, Нолан – в зал, следите за проходами! Хорошенько смотрите, чтобы никто не вскочил, пока не вспыхнет «КОНЕЦ».

Кланнери с Ноланом убежали, радуясь, как мальчишки.