Рэй Брэдбери – Механизмы радости (страница 58)
– Так что справедливо было бы… – Тут Тимулти невозмутимо посмотрел ввысь. – Фил, дружок, а последний ролик фильма с Диной Дурбин все еще здесь?
– Где ж ему быть, в женском туалете, что ли? – ответил Фил, покуривая.
– Ну ты и остряк! Так вот, Фил, как думаешь, нельзя ли опять вставить его в проектор и снова показать нам «КОНЕЦ ФИЛЬМА»?
– Вам всем этого хочется? – спросил Фил.
Наступил трудный момент принятия решения. Однако мысль еще об одном забеге была слишком соблазнительна, чтобы от нее отказаться, хотя приходилось рисковать уже выигранными деньгами. Присутствующие медленно закивали.
– В таком случае я и сам сделаю ставку, – заявил киномеханик. – Шиллинг на Хулихана!
Выигравшие стали смеяться и улюлюкать; они надеялись выиграть во второй раз. Хулихан величественно помахал рукой. Проигравшие повернулись к своему бегуну.
– Слышал, Дун? Это же оскорбление! Парень, проснись!
– Черт возьми, да заткни ты уши, когда девчонка будет петь!
– Все по местам! – Тимулти расталкивал толпу.
– Так ведь нету зрителей, – сказал Хулихан. – А без них нет препятствий, нет настоящего соревнования.
– Почему же? – Фогарти огляделся. – Вот все мы и будем зрителями.
– Превосходно! – Присутствующие с сияющим видом уселись в кресла.
– А лучше, – предложил Тимулти, – давайте разделимся на команды! Ставим, конечно, на Дуна и Хулихана, но каждый болельщик Дуна или болельщик Хулихана, который выберется из зала до того, как звуки гимна приклеят его к полу, добавляет лишнее очко. Договорились?
– Идет! – закричали все.
– Прошу прощения, – подал я голос. – Нет судьи на улице.
Все головы повернулись в мою сторону.
– Да, – сказал Тимулти. – Так, Нолан, – наружу!
Нолан, ругаясь, поплелся по проходу.
Фил высунул голову из проекционной:
– Ну, вы там, внизу, готовы?
– Если готовы девчонка и гимн!
Свет погас.
Мое место оказалось рядом с Дуном, который лихорадочно шептал:
– Друг, толкай меня, не дай прекрасному отвлечь меня от реальности, ладно?
– Заткнись, – сказал кто-то. – Начинается мистерия.
И он был прав. Это действительно была мистерия песни, искусства и жизни, если угодно. Девушка пела на потрепанном от времени экране.
– Мы надеемся на тебя, Дун, – прошептал я.
– А? – рассеянно проговорил он в ответ, глядя на экран и улыбаясь. – Ах, посмотри, разве она не прелесть? Ты слышишь?
– Дун, не забывай о пари. Приготовься.
– Ладно, – проворчал он. – Дай-ка разомну кости. Господи, помоги!
– Что?
– Она совсем затекла. Правая нога. Пощупай. Нет, ничего не чувствую. Как отрезанная!
– Отсидел, что ли? – встревоженно спросил я.
– Ну да, как мертвая. Черт, я пропал! Слушай, друг, ты должен бежать вместо меня! Вот тебе моя кепка и шарф!
– Твоя кепка?..
– Когда выиграешь, покажешь им, и мы объясним, что ты бежал вместо моей дурацкой ноги!
Он натянул на меня кепку и повязал шарф.
– Но послушай… – запротестовал я.
– У тебя все получится! Только запомни: не раньше чем появится «КОНЕЦ»! Песня почти кончилась. Волнуешься?
– Господи, еще как!
– Побеждает безрассудство, мой мальчик. Смело бросайся вперед. Если на кого-нибудь наступишь, не оглядывайся. Приготовься! – Дун отвел ноги в сторону, чтобы я смог выскочить. – Песня кончилась. Он ее целует…
– Конец! – крикнул я и рванулся в проход.
Я мчался вверх по настилу. «Впереди всех! – мелькало у меня в голове. – Я обогнал! Не может быть! Вот дверь!»
Дверь распахнулась одновременно с первыми звуками гимна.
Я ворвался в фойе – все!
Победа! Я стоял в кепке и шарфе Дуна, словно увенчанный лаврами чемпиона, и не верил себе. Выиграл! Победил для всей команды!
А кто второй, третий, четвертый?
Я повернулся к двери, когда она захлопывалась.
Только тогда до меня донеслись из зала крики и вопли.
Боже милостивый! Шесть человек одновременно ринулись к неправильному выходу, кто-то споткнулся, упал, остальные повалились на него. Иначе как объяснить, что я – первый и единственный? Там сейчас идет молчаливое побоище, две команды сцепились в смертельной схватке стенка на стенку, дубасят друг друга между рядами и под креслами! Не иначе!
Мне захотелось остановить потасовку, за-орать, что я победил!
Я распахнул дверь.
Уставился в темный провал зала. Там никто не шевелился.
Подошел Нолан и заглянул мне через плечо.
– Вот вам и ирландцы, – сказал он, кивнув. – Любят искусство даже больше, чем спорт.
Но что же это за голоса раздавались в темноте?
– Покажи еще разок! Давай! Ту последнюю песню! Фил!
Никто не двинулся. Дун, как ты был прав!
Нолан прошел мимо меня и сел в кресло.
Я довольно долго смотрел вниз на ряды, где сидели команды гимнических спринтеров, сидели тихо, утирая глаза.
– Фил, дружок! – крикнул Тимулти откуда-то спереди.
– Готово! – ответил Фил.
– И на этот раз, – добавил Тимулти, – без гимна.
Зрители зааплодировали.