Рэй Брэдбери – Искатель. 1970. Выпуск №1 (страница 9)
СВИДАНИЕ НА МОСТУ ШВЕДЕНБРЮККЕ
Эльза с нараставшим волнением ждала, когда, наконец, пройдет поток машин и полицейский-регулировщик поднимет руку, меняя направление, движения транспорта на перекрестке венского кольца — Ринга и фешенебельной Кертнерштрассе.
Сердце девушки билось так, словно она бежала, преследуемая по пятам. Щеки Эльзы заливал румянец. Она прижимала к груди маленькую черную сумку, тщетно пытаясь побороть тревогу. Губы беззвучно шевелились, произнося одно и то же имя…
Эльза только что покинула дом, где жил ее жених Густав.
Сейчас Эльза уже не могла вспомнить, почему в комнате Густава, где она ждала своего жениха, ее взгляд задержался на выцветшем переплете старого евангелия. Церковная книга по наследству переходила от одного поколения Воков к другому. Евангелие было засунуто на самую верхнюю книжную полку. Видно было, что им редко пользовались. Это огорчило Эльзу, воспитанную своей матерью в глубокой вере и послушании церкви.
Девушка пододвинула стул и, едва дотянувшись до полки, с трудом вытащила евангелие, стиснутое учебниками и книгами по физике, математике, химии. Эльза хотела положить евангелие на тумбочку рядом с кроватью, где спал ее любимый. Неожиданно из книги выпал тонкий, вчетверо сложенный листок. Эльза никогда бы не позволила себе заглянуть в чужое письмо или записку. Но тут ее что-то подтолкнуло, и она развернула бумагу. Это была листовка. От первых же прочитанных строк девушка вздрогнула, словно ненароком прикоснулась к обнаженным электрическим проводам.
«Австриец! Последняя минута, которая ставит тебя перед самым трудным решением в твоей жизни, уже наступила! Переходи на сторону антифашистского Сопротивления с оружием в руках. Только тогда ты снова прочно встанешь на ноги, на твердую землю, которая обеспечит твое будущее».
Эльза почувствовала, как страх холодными тисками сжал сердце.
«Австрийский железнодорожник! Саботируй войну! Если ты поможешь разрушить гитлеровскую военную машину, ты сократишь войну И спасешь себя и свой народ», — словно в бреду Эльза продолжала читать листовку. Она была в смятении.
«…Нет иного спасения для смертного, как в служении всевышнему и в смиренном послушании церкви — храму господню…» — слышался Эльзе осуждающий голос пастора. Кровь гулко стучала в ушах девушки. Но как, как она спасет своего Густава?! «Неповиновение германским властям, фюреру — тяжкий грех! Долг каждого подданного рейха — следовать путем, указанным церковью и национал-социализмом», — беззвучно повторяла Эльза слова воскресной проповеди. Ведь и Густав был с ней на этой мессе. Так почему же он?.. Эльза боялась подумать дальше.
Она хотела сжечь, забыть этот листок бумаги, так внезапно ворвавшийся в ее жизнь смерчем страшных сомнений, противоречивых и дерзких мыслей, холодивших сердце. Нет, нет! Она должна до конца прочесть и знать, чем грозят их любви бунтарские, противозаконные призывы неизвестных ей людей, быть может уже толкнувших Густава на пагубный путь.
«Австрийцы, действуйте! На карту поставлена судьба вашего народа! Только тот народ, который в борьбе завоевывает свою свободу, достоин ее!
Даже самый незначительный акт саботажа является делом чести для нашего угнетенного, опозоренного народа.
Австрийцы, вступайте в наши ряды! Партизанские бои уже идут в Каринтии, русские армии бьют фашистских оккупантов!
Австрийцы! Становитесь из гитлеровских солдат солдатами свободы! Только так возможно в борьбе найти выход из гитлеровской массовой могилы и завоевать свободу.
Да здравствует свободная, независимая Австрия!»
Эльза закрыла глаза. Из темноты на нее наползали огромные готические буквы судебного объявления, которое она видела на кирпичной стене дома в самом центре Вены. Грозная имперская столица оповещала жителей Остмарка о казни в Берлине «за государственную измену» австрийца из провинции Штирии.
Девушке стало жутко от внезапно промелькнувшей мысли: вот так однажды она будет стоять перед таким же судебным оповещением и читать имя казненного в гестапо Густава… Ее охватил нервный озноб. Эльза машинально вложила листовку в евангелие и положила книжку на тумбочку. Теперь ею владела лишь одна мысль: спасти Густава… спасти!..
И девушка бросилась туда, где мать приучила ее искать совет, поддержку, помощь.
Июньский вечер гасил последние солнечные блики в окнах Вены. Город мрачнел. Лишь карманные фонари патрулей да прикрытые козырьками подфарники автомобилей напоминали прохожим о скором наступлении комендантского часа.
Эльза взглянула на циферблат больших уличных часов, висевших рядом с вывеской самой старой аптеки Вены, основанной еще в XVII веке. Стрелки неумолимо двигались к тому часу, когда в любое мгновение ночное небо над бывшей австрийской столицей мог разорвать вой сирен фашистской ПВО, давящий гул авиационных моторов, оглушительные, хлопки зенитных батарей и пронзительный свист фугасных бомб.
«Если я опоздаю, может случиться непоправимое. О святая дева Мария!..» Эльза вздрогнула, ей показалось, будто кто-то другой рядом произнес эти слова. Устремившиеся к переходу прохожие затолкали Эльзу. Погруженная в свои тревожные мысли, она пропустила момент, когда рослый полицейский высоко поднял правую руку и четко повернулся, щелкнув каблуками тяжелых сапог.
Эльза перебежала мостовую, едва не угодив под колеса «мерседесов» и «опель-адмиралов», направлявшихся к подъездам оперного театра. Нацистская знать торопилась к первому звонку премьеры «Нибелунгов» — любимой оперы фюрера, обожавшего Вагнера.
Эльза ускорила шаг. Впереди вырисовывался шпиль собора святого Стефана. Когда Эльза вошла в собор, из глубины Стефансдома доносилось пение: кончалась служба. В полумраке мерцали свечи. Эльза опустила мелочь в церковную кружку, зажгла от горевшей свечи еще одну длинную, тонкую и поставила ее рядом с другими. Мимо, как тени, проходили сгорбленные под черными вуалями женщины. Многие прижимали к глазам платки. До Эльзы долетели приглушенные рыдания. Молитвы читались шепотом. Орган молчал. Эльзе казалось, будто само горе людское застыло и окаменело под холодными, поднимавшимися ввысь сводами собора. Все здесь напоминало о смерти. Сюда сейчас приходило много вдов и сирот. Сыновья, отцы, мужья, братья умирали на фронте… Сотни тысяч австрийцев, одетых в шинели вермахта, послал Гитлер на бесславную смерть. Их матери, жены, дети гибли у себя дома под бомбами. Близкие молились «за упокой души» и мысленно проклинали того, кто навлек горе и бедствие на их страну, на их дом. За стенами маршировали по венским мостовым кованые сапоги оккупантов. Над крышами столицы присоединенной к нацистской Германии Австрии развевались флаги со свастикой. А католическая церковь призывала к покорности, смирению, сотрудничеству с фашистской властью. Проповеди стали похожими на приказы гауляйтера.
Эльза неслышно проскользнула к исповедальной. Она не опоздала. Преподобный отец только что отпустил прихожанку и пригласил Эльзу исповедоваться.
Не застав Эльзу у себя дома, Густав отправился в кафе один. Войдя, он занял свободный столик, который всегда обслуживала молодая и очень привлекательная официантка Анна. Однако к новому посетителю она подошла не сразу. Обворожительно улыбаясь, закидывая грациозным движением головы за плечи густые волны волос, увенчанные кружевной белой наколкой с фирменными вензелями кафе «Аида», Анна подавала чашки кофе и пирожные немецким офицерам, занимавшим самые лучшие места.
Наконец девушка остановилась перед Густавом и, вынув из карманчика белоснежного кружевного фартука блокнот, с кокетливой улыбкой приняла заказ.
Когда Анна принесла на серебряном подносе чашку кофе и стакан с содовой водой, Густав сразу расплатился. Официантка поблагодарила за чаевые и скрылась в дверях служебного помещения.
В туалете Анна вынула из передника деньги. Среди марок, полученных от Густава, она нашла ассигнацию, на одной стороне которой чуть заметно карандашом (чтобы в случае опасности легко можно было стереть или замазать пальцем) было написано: «Срочно нужно встретиться с Альбатросом».
Анна стерла ластиком карандашный след, поправила прическу перед зеркалом и как ни в чем не бывало, все с той же прелестной улыбкой вернулась в зал.
Приняв очередной заказ, девушка вышла в коридор и позвонила по телефону Альбатросу. Под этой кличкой в их подпольной организации работал владелец одного аттракциона, старый цирковой артист-акробат, давно уже покинувший арену, когда после рокового падения с трапеции закончилась его артистическая карьера.
Когда-то на афишах многих столиц Европы часто мелькала, фамилия знаменитого «акробата под куполом цирка». Тогда Карл Ледер, он же Альбатрос, восхищал зрителей бесстрашием и мужественным мастерством, а своих коллег-артистов еще и теплым товарищеским отношением к собратьям по рискованному и смелому искусству. Когда на его родину, и народ с приходом гитлеровских оккупантов обрушилась трагедия, Альбатрос сумел снова вернуться в строй; только на этот раз на самую опасную арену за всю свою долгую жизнь. Он предоставил себя и все, что имел, в распоряжение антифашистской организации. В тайнике его аттракциона в парке Пратер и нашли временное, но зато надежное убежище Крафт и Дубовский.