Рэй Брэдбери – Искатель. 1965. Выпуск №2 (страница 41)

— Теперь я хотел бы пройти наверх, — сказал он. — Впрочем, мне все равно нужно еще раз обойти вокруг дома; поэтому, пожалуй, лучше сначала осмотреть нижние окна.

Он быстро обошел окна гостиной и остановился только у большого окна, выходящего на дорожку к конюшне. Он раскрыл его и очень тщательно осмотрел через свою сильную лупу.

— Что ж, пойдемте теперь наверх, — промолвил он наконец.

Туалетная комната банкира, расположенная рядом со спальной, представляла собою скромно меблированную комнату с серым ковром, большим бюро и длинным зеркалом. Холмс сперва подошел к бюро и тщательно осмотрел замочную скважину.

— Каким ключом отперли его? — спросил он.

— Тем самым, о котором говорил мой сын, — от буфета в чулане.

— Ключ здесь?

— Вон он, на туалетном столике.

Холмс взял ключ и открыл бюро.

— Бесшумный замок, — сказал он. — Не удивительно, что вы не проснулись. В этом футляре, я полагаю, находится диадема? Посмотрим ее.

Он открыл футляр, вынул диадему и положил ее на стол. Передо мною было великолепное произведение искусства.

Таких изумительных камней, как эти тридцать шесть бериллов, мне не приходилось видеть. Один конец диадемы был отломан; там находились три исчезнувших камня.

— Вот этот угол диадемы соответствует отломанному куску? — спросил Холмс. — Не будете ли вы любезны, мистер Холдер, отломить и этот, второй угол.

— Боже меня сохрани! — воскликнул банкир, отшатнувшись в ужасе от Холмса.

— Ну, так попробую я.

Холмс взял диадему и, сжимая руки изо всех сил, попытался отломить ее угол. Попытка была безуспешной.

— Я чувствую, она немного поддается, — сказал он. — Однако, хотя у меня и очень сильные пальцы, мне, пожалуй, пришлось бы долго повозиться, прежде чем я отломил бы этот кусок. Человек с обычным физическим развитием вообще не сможет этого сделать. Ну, а как вы думаете, мистер Холдер, что случилось бы, если бы я все же сломал ее? Уверяю, раздался бы громкий треск наподобие пистолетного выстрела. Неужели вы полагаете, что это могло произойти в нескольких ярдах от вашей кровати и вы ничего не слышали?

— Я уже и не знаю, что думать.

— Продолжим же наше расследование. Может быть, тогда все разъяснится. Как считаете, мисс Холдер?

— Признаюсь, я разделяю недоумение моего дяди.

— Когда вы увидели вашего сына, мистер Холдер, на нем не было ботинок или туфель?

— Нет, он был босой. На нем не было ничего, кроме брюк и рубашки.

— Благодарю вас. Нам чрезвычайно повезло с самого начала расследования, и если мы не раскроем тайну, то это случится только по нашей вине. С вашего разрешения, мистер Холдер, я продолжу теперь поиски вне дома.

Холмс вышел один; по его словам, присутствие лишних зрителей только затруднило бы его работу.

Вскоре он вернулся.

— Мне кажется, я увидел все, что нужно, — сказал он, — и могу спокойно ехать домой.

— Но, а как же мои камни, мистер Холмс? — воскликнул банкир жалобным голосом. — Где они?

— Этого я не знаю.

Банкир в отчаянии заломил руки.

— Я никогда не увижу их! — воскликнул он. — А мой сын? Можете ли вы дать мне хоть самую маленькую надежду?

— Мое мнение о вашем сыне не изменилось.

— Тогда, ради всего святого, скажите, что произошло сегодня ночью в моем доме!

— Если вы придете ко мне на Бэкер-стрит завтра утром между девятью и десятью, я думаю, что смогу вам дать полный отчет. Даете ли вы мне свободу действий при расходовании средств с условием, конечно, что я смогу вернуть драгоценные камни?

— Я отдал бы за них все состояние!

— Прекрасно. Я тщательно исследую все дело. До свиданья. Возможно, сегодня я еще вернусь сюда.

Мне было ясно, что мысль Холмса уже проникает в тайну берилловой диадемы.

По дороге в Лондон я пытался навести беседу на эту тему, по Холмс всякий раз менял разговор. Наконец, отчаявшись, я прекратил свои попытки.

Еще не было трех часов, когда мы возвратились домой. Холмс поспешил в свою комнату. Спустя несколько минут он появился передо мной в обличье бродяги. В лоснящемся, изрядно потрепанном костюме с поднятым воротником, в стоптанных башмаках, он являл собою великолепный образчик подобного типа людей.

— Я думаю, это необходимо, — сказал он, бросив взгляд в зеркало над камином. — Мне хотелось бы взять и вас с собою, Уотсон, но это невозможно. На верном пути я или нет, но скоро мы узнаем, в чем тут дело. Надеюсь вернуться через несколько часов.

Я только что закончил пить чай, когда он возвратился в превосходном настроении, размахивая каким-то старым ботинком. Он швырнул его в угол и сел за стол.

— Сейчас я отправляюсь дальше.

— Куда же?

— На другой конец Вест-Энда. Возможно, вернусь не скоро. Не ждите меня, если я запоздаю.

— Как успехи?

— Ничего. Пожаловаться не могу. Я был в Стритхэме, но в дом не заходил. Дело довольно интересное, и я распутаю его. Но, простите, сейчас мне некогда. Я еще должен переменить этот костюм на более приличный.

По его поведению я видел, у него есть все основания быть довольным результатами своей работы. Глаза Холмса блестели, на всегда бледных щеках появился слабый румянец. Он ушел в свою комнату, переоделся в обычный костюм и поспешил к выходу. Через несколько мгновений я услышал, как захлопнулась дверь. Холмс снова отправился на «охоту».

Я ждал до полуночи, но, видя, что его все нет и нет, отправился спать. У Холмса, когда он шел по горячим следам, было обыкновение исчезать на долгое время, и меня ничуть не удивило его опоздание.

В котором часу он вернулся, не знаю, но, когда на следующее утро я пришел к завтраку, Холмс сидел за столом с чашкой чаю в одной руке и газетой в другой. Как всегда, он был бодр и подтянут.

— Простите, что я начал завтрак без вас, Ватсон, — сказал он. — Но вспомните, что скоро явится наш клиент.

— Да, уже за девять, — ответил я. — Кажется, я уже слышу звонок.

Это был мистер Холдер, но меня поразила перемена, происшедшая в нем. Его лицо, широкое и массивное, как-то осунулось, виски, казалось, побелели. Он вошел усталой походкой, вялый, и это представляло более тягостное зрелище, чем его бурное отчаяние вчерашним утром. Тяжело опустившись в придвинутое мною кресло, он с горечью проговорил:

— Не знаю, за какие уж грехи судьба так жестоко карает меня. Всего лишь два дня назад я был счастливейшим и беззаботным человеком. А сейчас опозорен и осужден на одинокую старость. Один удар за другим. Моя племянница Мэри покинула меня.

— Покинула вас?

— Да. Ее постель была не смята, комната пуста, а на столе лежала записка. Вчера я сказал ей: выйди она замуж за моего мальчика, и ничего подобного не случилось бы. Я говорил это безо всякой злобы, я был просто убит горем. Вероятно, я поступил необдуманно, Но в письме она ссылается на мои слова. Вот ее письмо.

«Дорогой дядя!

Я знаю, что принесла вам много горя. Если бы я поступила иначе, никогда не произошло бы этого ужасного несчастья. С этой мыслью я никогда уже не смогу быть счастливой под крышей вашего дома. Я покидаю вас навсегда. Не беспокойтесь о моем будущем и, пожалуйста, не ищите меня, потому что это будет бесцельно и может мне только повредить.

Всю жизнь до самой смерти я буду любить вас.

— Что означает это письмо, мистер Холмс? Может быть, это намек на самоубийство?

— Нет, нет, ничего подобного. Возможно, это как раз наилучшее разрешение вопроса. Я уверен, мистер Холдер, что ваши испытания близятся к концу.

— Вы так думаете? Вероятно, вы слышали что-нибудь, мистер Холмс? Может быть, узнали, где бериллы?

— Скажите, не посчитаете вы чрезмерной затратой тысячу фунтов за каждый камень?

— Я заплатил бы и по десять тысяч.

— Это излишне. Трех тысяч фунтов вполне достаточно. И кроме того, я полагаю, некоторое вознаграждение положено мне. Ваша чековая книжка при вас? Вот перо. Пишите чек на четыре тысячи фунтов.

С изумленным лицом банкир выписал чек. Холмс подошел к письменному столу, вынул из него маленький треугольный кусок золота с тремя бериллами и положил на стол.

Мистер Холдер, издав радостный крик, схватил найденное сокровище.