Рэй Брэдбери – 451° по Фаренгейту. Повести. Рассказы (страница 74)
Монтаг открыл было рот, чтобы ответить Фаберу, но тут зазвонил станционный колокол и спас его от этой непростительной, в присутствии других пожарных, ошибки. Голос с потолка нараспев объявил тревогу. В другом конце комнаты – так-так-так – дробно застучал тревожный телефон, печатая адрес вызова. Держа карты в розовой руке, Капитан Битти нарочито медленным шагом подошел к телефону и, дождавшись, когда рапорт будет допечатан до конца, оторвал кусок бумажного листа с адресом. Небрежно взглянув на него, он сунул клочок в карман, затем вернулся и сел за стол. Остальные пожарные глядели на него.
– Дело может обождать секунд сорок, ровно столько мне нужно, чтобы все ваши денежки перетекли ко мне, – сказал он с радостным видом.
Монтаг положил карты на стол.
– Что, Монтаг, устал? Выходишь из игры?
– Да.
– Ну продержись еще немного! А впрочем, если подумать, можно закончить партию и потом. Оставьте свои карты на столе лицом вниз – и живо собирать оборудование. Бегом марш!
Битти снова поднялся.
– Ты не очень хорошо выглядишь, Монтаг. Мне даже думать не хочется, что у тебя снова начинается лихорадка…
– Я чуть-чуть не в форме.
– Ты должен быть в отличной форме. Это особый случай. Ну, пошли, прыгаем!
Они взвились в воздух и ухватились за медный шест, словно то была последняя возможность избежать катившейся под их ногами приливной волны, но, ко всеобщему ужасу, медный шест тут же унес их вниз, в темноту, в раскаты, кашель и всхлипы бензопакостного дракона, с ревом пробуждавшегося к жизни!
– Э-ге-гей!
В громе и вое сирены они свернули за угол, сотрясались шины, визжала резина, тяжкое бремя керосина грузно ворочалось в блестящем медном баке, словно еда в животе великана, тряска срывала пальцы Монтага с серебряных поручней, руки болтались в холодной пустоте, ветер драл его волосы, пытаясь сорвать их с черепа и унести назад, ветер свистел в зубах, а он все думал и думал о женщинах, которые были этим вечером у него в гостиной, о пустых, как мякина, женщинах, из которых неоновый ветер выдул последние зернышки, и том, как он, чертов глупец, вздумал читать им книгу. Все равно что тушить пожар из водяных пистолетов, так же бессмысленно и так же бредово! Одна вспышка ярости уступила другой. Старый гнев сменился новым гневом. Полное помешательство, когда же он покончит с ним и успокоится, когда он в самом деле по-настоящему успокоится?
– Вот они мы, вперед!
Монтаг поднял голову. Битти никогда не водил машину, но сегодня он был за рулем, он гнал «Саламандру», круто срезая повороты; подавшись вперед, он сидел на высоком водительском троне, и полы тяжелого черного непромокаемого плаща хлопали за его спиной, отчего он казался огромной черной летучей мышью, которая неслась над машиной, над медными цифрами по ее бокам, принимая на себя ветер.
– Вот они мы, Монтаг, мы сделаем мир счастливым!
Розовые, фосфоресцирующие щеки Битти поблескивали в темной вышине, он яростно скалился, улыбаясь.
– Приехали!
«Саламандра» гулко стала как вкопанная, стряхнув с себя людей, – они соскальзывали с боков и неуклюже прыгали на землю. Монтаг стоял, не отрывая воспаленных глаз от холодного блестящего поручня, в который вцепились его пальцы.
«Я не могу больше этого делать, – думал он. – Как я могу выполнить это новое задание? Как я могу продолжать жечь? Нет, я не могу орудовать в этом месте».
Битти, пахнущий ветром, сквозь который он только что мчался, был уже рядом с Монтагом.
– Все в порядке, Монтаг!
Пожарные, в своих громоздких сапогах подобные безногим инвалидам на протезах, бегали бесшумно, как пауки.
Монтаг наконец поднял взгляд и обернулся. Битти наблюдал за его лицом.
– Что-нибудь не так, Монтаг?
– Не пойму, – медленно произнес Монтаг, – мы же остановились перед моим домом…
Часть третья. Светло горящий[30]
По всей улице вспыхивали, мерцая, огни и открывались двери: готовился карнавал. Монтаг и Битти глядели во все глаза, один – отказываясь верить увиденному, другой – с бесстрастным удовлетворением, на стоящий перед ними дом, главную арену, где вот-вот начнут жонглировать факелами и глотать пламя.
– Что ж, – произнес Битти, – ты
Лицо Монтага совершенно онемело и утратило всякое выражение; он почувствовал, как его голова, словно каменное изваяние, повернулась в сторону темного соседского дома, окруженного ярким бордюром цветов.
Битти фыркнул:
– О нет! Неужели ты и впрямь одурачен пошлым комплектом фраз той маленькой идиотки, так или нет? Цветочки, бабочки, листики, закаты, о дьявол!.. Все это есть в ее досье. Будь я проклят! Я попал в самое яблочко. Стоит только взглянуть на твой бледный вид. Несколько травинок и фазы Луны. Какой хлам! И чего хорошего она со всем этим сделала?
Монтаг присел на холодное крыло «Дракона» и повел головой на полдюйма влево, затем на полдюйма вправо, влево, вправо, влево, вправо, влево…
– Она все видела. Она никому ничего не сделала. Никому не докучала.
– Не докучала, черт побери! А вокруг тебя она не вилась, а? Она ведь из этих, из проклятущих доброхотов, которые только и умеют что потрясенно молчать, всем своим видом говоря: «А я все равно святее тебя!» Их единственный талант – заставлять других чувствовать себя виноватыми. Проклятие, они воздымаются над тобой, как полночное солнце, от которого тебя и в постели прошибает холодный пот!
Парадная дверь отворилась, и по ступенькам сошла, нет, сбежала Милдред; ее окаменевшая, словно в сонной одури, рука сжимала один-единственный чемодан. К обочине тротуара с шипением подбежал «жучок» такси.
– Милдред!
Она пробежала мимо: негнущееся тело, мучное от пудры лицо; рта, без следа помады, как и не было.
– Милдред, это же
Она сунула чемодан в поджидавший ее жучок, забралась внутрь и уселась, бормоча:
– Бедная «семья», бедная «семья», ох, все пропало, все, теперь все пропало…
Битти схватил Монтага за плечо, «жучок» тут же рванул с места, мигом набрал скорость семьдесят миль в час, и вот он уже в конце улицы, вот его уже нет.
Раздался звон, словно вдребезги разбилась мечта, собранная из витого стекла, зеркал и хрустальных призм. Монтаг покачнулся, его развернуло, будто неизвестно откуда налетел еще один шквал, и он увидел, как Стоунмен и Блэк, работая топорами, крушат оконные рамы, чтобы устроить перекрестную вентиляцию.
Шорох бабочки «мертвая голова», тычущейся в холодный черный экран:
– Монтаг, это Фабер. Вы слышите меня? Что там происходит?
– То, что происходит, происходит
– Какой ужасный сюрприз! – воскликнул Битти. – Ведь в наши дни каждый полагает, каждый
– Монтаг, вы можете убраться оттуда, убежать? – спросил Фабер.
Монтаг шел, но не чувствовал, как его ноги касаются цемента, а затем и ночной травы. Рядом с ним Битти щелкнул зажигателем и завороженно уставился на оранжевый язычок пламени.
– Что в огне такое, что делает его столь привлекательным? Сколько бы ни было нам лет, мы всегда тянемся к нему, в чем тут причина? – Битти задул огонек и снова зажег его. – В вечном движении. Человек всегда хотел изобрести эту штуку, но так и не изобрел. Огонь – это почти вечное движение. Если ему только позволить, он выжжет дотла всю нашу жизнь, от рождения до смерти. Что есть огонь? Это тайна. Ученые кулдыкают что-то такое о трении и молекулах, а на самом деле они ничего не знают. Главная прелесть огня в том, что он убирает последствия и уничтожает ответственность. Проблема стала чересчур обременительной? В печку ее! Вот и ты, Монтаг, стал таким бременем. И огонь снимет тебя с моей шеи – быстро, чисто, наверняка, потом даже гнить будет нечему. Эстетично, антибиотично, практично.
Монтаг стоял и глядел, и вглядывался в этот престранный дом, ставший совсем чужим из-за позднего часа, бормотания соседских голосов и битого стекла вокруг; а вон там на полу, меж сорванных обложек, рассыпавшихся, как лебединые перья, лежат эти непостижимые книги, которые сейчас выглядят так нелепо и никчемно, будто и впрямь не стоят они того, чтобы из-за них переживать, раз нет в них ничего, кроме черного шрифта, пожелтевшей бумаги и обтрепавшихся переплетов.
Да, это, конечно, Милдред. Она, должно быть, подглядела, как он прятал книги в саду, и снова принесла их в дом. Милдред. Милдред.
– Я хочу, Монтаг, чтобы ты проделал эту работу один-одинешенек. И не с керосином и спичками, а поштучно, с огнеметом в руках. Твой дом, тебе и чистить.
– Монтаг, вы что, не можете бежать? Убирайтесь оттуда!
– Нет! – беспомощно крикнул Монтаг. – Гончая! Все из-за Гончей!
Фабер услышал, но и Битти, решивший, что это предназначалось ему, услышал тоже.
– Да, Гончая где-то здесь поблизости, так что ничего такого и не думай. Ну, готов?
– Да. – Монтаг щелкнул предохранителем огнемета.