Решад Гюнтекин – Старая болезнь (страница 16)
Юсуф был всегда тверд и непреклонен в спорах на эту тему, а потому они часто ругались с командиром.
— Я всего лишь хотел быть полезным. Прививать нововведения в стране, обучать соотечественников жить по-человечески. Я не понимаю, почему вы мне не верите? — выговаривал он, а потом клялся, что посвятит себя только земледелию.
Юсуф искренне желал служить родине. В этом не сомневался даже полковник. Но вот уверения Юсуфа, что он и думать забудет об управлении и политике, выглядели неубедительными. Он все так же жаждал власти. Все так же грезил и видел себя в кресле городского главы.
Блестящие и показательные проекты, что он разовьет в особняке, были лишь обходным путем, благодаря которому он мог добиться поставленной цели.
Каналы, которые должны были рукавами пересекать поместье, сельскохозяйственные орудия с моторами последней модели, выращенные по новым технологиям банановые плантация должны были привлечь внимание государства к человеку, которого скинули с должности главы города из-за местных мелких интрижек и презренной клеветы. И в конце концов…
Мать Юсуфа, обладавшая трезвостью и рассудительностью истинной жительницы Анатолии, ничего не понимала в этих спорах. Но зато улавливала в них опасность и ждала, что ее время от времени возникавшие сомнения, которые сама она выказывала только тревожными взглядами, более открыто выскажет командир. И воздействует на ее сына силой своего авторитета.
Зулейха считала правильным, что отец при каждом удобном случае говорил Юсуфу об опасности всех его экономических чудес. Но по мере того как Юсуф все более воодушевлялся, у него даже набухали вены на лбу, она не могла не признать, что мужчине нужно обладать упорством и иметь твердые убеждения.
Эта комната целиком занимала одно крыло дома и, несмотря на все ремонты и перестройки, походила больше на маленькую оружейную палату. Каждый предмет здесь — потемневшие перекладины на потолке, узкие окошки с железными ставнями, похожие на щели бойниц в толстых стенах, двери, заржавевшие замки которых издавали железный скрежет, а железные засовы дребезжали, печка, превращенная в музей оружия, — все это во всем своеобразии осталось с тех времен, когда здесь нашел прибежище прежний владелец-деребей. Полковник подошел к печке так, как обычно подходят к михрабу[77], и подозвал к себе Зулейху:
— Подойди, дитя. Смотри, Юсуф превратил комнату в маленький музей Освободительной войны. И скажи мне, что тут делают среди оружия эти топоры, мотыги и бороны? А ведь это тоже оружие… Во время войны народ пользовался в первую очередь ими…
Зулейхе вдруг захотелось прижаться к отцу, что она и сделала, и так продолжала рассматривать стоявшие на полках предметы: старые ятаганы[78], палаши[79], покрытые плесенью ручные гранаты и их составные части, на каждую из которых был прикреплен небольшой ярлычок.
Кроме того, там лежали еще и трофеи: измятые шлемы, остатки ремней, офицерский бинокль, один окуляр у которого был раздроблен пулей.
Полковник взял в руки измятую и избитую металлическую кружку и долго крутил ее в руках:
— Многие месяцы мы с Юсуфом пили из нее воду. А иногда если был, то ели и суп.
Юсуф постарался придать этой благородного вида и грубо отделанной комнате новый облик. Он с трудом приделал к стенам листы прессованного картона и фанеры, с помощью копий известных картин и целой груды современных вещиц.
Обстановкой комната походила на современный салон, который соорудили на театральной сцене, или, даже скорее, на убранство конторы и чем-то отдаленно напоминала кабинет Юсуфа в министерстве в Силифке. Здесь тоже были сосновый письменный стол, вращающийся стул, ножницы для бумаги, линейки, марокканские кресла и канапе[80]. Был предусмотрен даже маленький внутренний телефон, чтобы связаться с комнатой управляющего или с конюхами.
На рабочем столе и на стуле, прижатые дорогим пресс-папье[81] — чтобы их не унесло ветром, — лежали планы, каталоги новых сельскохозяйственных орудий и прочие бумаги… Опытный глаз в этой комнате мог рассмотреть наслоившиеся друг на друга два пласта жизни Юсуфа. Но Зулейха больше обращала внимание не на те предметы, что выдавали в хозяине комнаты карьериста, а на те, что показывали умение Юсуфа следовать всему новому. И это ей нравилось.
Зулейха уже достаточно привыкла к Юсуфу и его матери, но, несмотря на это, вновь встала чуть поодаль. С видом царицы, которая всегда стремится оставить дистанцию между собой и окружающими людьми, и в одиночестве принялась рассматривать фотокарточки, развешанные на стенах.
На одной из них Юсуф, склонив колени, стоял перед отцом и перевязывал ему рану на запястье. В момент, когда был сделан снимок, они оба смотрели в камеру и смеялись. Юсуф, заметив, что этот снимок заинтересовал Зулейху, вытащил из отделения письменного стола фотоальбом, чтобы показать и другие фотографии ее отца.
Юсуф одну за другой перелистывал страницы альбома и давал короткие пояснения. И из этих немногих невыразительных фраз перед Зулейхой сложился целый роман.
На одной из страниц обнаружилась мутная фотокарточка ребенка лет двух-трех. Юсуф спросил, показывая на снимок пальцем:
— Знаете таких?
— Нет.
— Посмотрите-ка повнимательнее.
— Откуда я могу знать.
— Это же вы на ней.
Зулейха не могла вспомнить эту фотографию. Возможно, после очередного сражения ее заказали у уличного фотографа, чтобы послать отцу. На голове у Зулейхи красовался огромный бант, один чулок сполз на ботинок, лицо все было размыто, потому что она качнулась, когда снимали. А может, она плакала.
Зулейха отвела взгляд от снимка:
— А как она попала к вам?
— Она выпала из книжки, которую мне дал ваш отец. А я потом как-то все забывал отдать…
У Зулейхи не было детских фотографий этого возраста. На языке все крутилось: «Можно я ее возьму?» Ей всегда было ненавистно просить даже самые элементарные вещи не то что у чужих, но даже у самых близких людей. А потом, что-то ей смутно подсказывало, что не следовало касаться воспоминаний тех лет.
Со следующих страниц альбома выпали еще две фотографии. Юсуф поднял их с пола и удивленно спросил:
— Как они сюда попали?
Он бросил их на стол, чтобы потом убрать в другое место. Заметив интерес на лице Зулейхи, он снова взял их и протянул девушке:
— Это я. Фотокарточка сделана за год до Мировой войны.
Зулейха мельком взглянула на снимок и сказала:
— Странно, а разве тогда шляпы не были запрещены[82]?
— Запрещены, но только у нас в стране… Это было снято во Франции…
— Во Франции? Так вы были во Франции?
— Да, чуть больше двух лет.
— Но вы об этом никогда не рассказывали.
— Наверное, просто не было подходящего случая.
Зулейха удивилась. Она знала, как о путешествии в Европу разглагольствовали те, кто были там пару недель проездом; а не то что прожили два с лишним года. Ей казалось странным, что такой человек, как Юсуф, любящий покрасоваться и по которому было видно, что он много значения придает положению в обществе, званиям и орденам, этим не хвастался.
В комнате Юсуфа отдельный уголок был отведен сувенирам из Франции. Там на полках двух сдвинутых этажерок стояли французские книги и журналы.
Часть книг оказалась хрестоматиями для чтения, грамматиками и словарями для изучающих иностранный язык. А часть — научными изданиями, ориентированными на массового читателя, романами, прикупленными случайно в лавочках на станциях или пристанях. И хотя часть книг не была даже разрезана, заметки, сделанные карандашом на полях некоторых из них, доказывали, что Юсуф над ними порядком посидел.
Юсуф заметил интерес гостей к книгам и проявил радушие:
— Если вам нравится что-нибудь, то, пожалуйста, берите… Хоть все… Мне от них уже проку никакого…
Зулейха выбрала несколько пьес с иллюстрациями, чтобы почитать перед сном, и спросила:
— Почему после войны вы не вернулись в Париж, чтобы закончить образование? Возраст вам позволяет…
Юсуф горько усмехнулся и посмотрел на полковника:
— И возраст уже не очень позволяет, но еще больше — голова. После всего, что мы пережили, какая голова сможет заниматься тонкостями науки? Я верно говорю, командир?
Полковник рассмеялся:
— Ты почему не скажешь моей дочери правду?
Юсуф с деланным недоумением приподнял брови:
— А что может быть большей правдой, чем эта? Что еще добавить?
Полковник повернулся к Зулейхе и полушутя-полусерьезно сказал:
— Юсуф мог вернуться во Францию только в одном случае. А именно, не приведи Аллах, если начнется новая германо-французская война… У нас есть договор с Германией: мы должны на добровольных началах вместе с ними высадиться в Марселе. Так ведь?
— Не нужно, командир.
Полковник сел в кабинетное кресло Юсуфа и принялся крутить в руке ручку.
— Юсуф непримиримый враг французов, Зулейха… И хотя он превосходно знает французский, любит читать, он даже не притрагивается к этим книгам… Может, даже поклялся этого не делать…
Зулейха заинтересованно спросила:
— А почему? Разве мы сейчас не в хороших отношениях со всеми бывшими врагами? Даже с теми, кто причинил нам гораздо больше, чем французы. С теми, кто дошел почти до самой Анкары, и то мы…
Полковник хотел добиться объяснений от Юсуфа. А потому притворился, будто соглашается со словами дочери: