Рене Розен – Лето на Парк-авеню (страница 42)

– Я всю неделю допоздна работаю. Побудем вместе, когда июль уйдет в печать.

– Ну а как насчет обеда? Тебе ведь надо есть, согласна?

– Я уверена, что буду работать весь обед, – сказала я, продолжая печатать.

Он продолжал говорить, что хочет побыть со мной, даже после того, как я порвала лист, вытаскивая из машинки.

– Эрик, ты не видишь? Я занята. Мне нужно работать.

– Ну окей, позвоню тебе попозже.

– Зачем? – я взглянула на него в недоумении. – Что на тебя нашло?

– Ничего на меня не нашло.

Я понимала, что он не привык, чтобы женщина ему отказывала. Тем больше он распалялся, словно, добившись моего согласия, мог восстановить веру в свою неотразимость. Я встала из-за стола и пошла в кабинет Хелен, а Эрик остался на месте. И я не могла отделаться от мысли, что он что-то задумал.

Глава двадцать третья

Если мне и раньше случалось задерживаться, это было ничто по сравнению с первыми неделями мая. По вечерам и в выходные я была с Хелен, отклоняя приглашения на вечеринки и в кино с Труди и свидания в постели с Эриком. Я даже упустила шанс попасть на выставку Доротеи Ланж с Кристофером. Показывали ее уличные фотографии времен Великой депрессии, и я не увидела их. Выставка закрылась на следующий день.

Я думала об этом, когда начальник производственного отдела передал мне июльские страницы. Уже без опечаток, без грамматических ошибок, без неувязок с фотографиями и подписями к ним. Можно было отдавать в печать. По крайней мере, так мы думали.

За сутки до того, как должен был заработать печатный станок, Хелен поручила мне показать готовый макет Берлину. Меньше, чем через час, когда я была в кабинет Хелен, просматривая с ней статьи на август, к нам нагрянули четверо всадников Хёрста: Берлин, Димс, Дюпюи и Эрик – они держали в руках верстку и весь их вид говорил: остановите печать.

– У нас тут серьезная проблема, – сказал Берлин.

– Опять? – Хелен, сидевшая в своем кукольном креслице, встряхнула головой с томным видом.

– Это печатать нельзя, – он шлепнул страницы на стол.

– И почему же? Что не устраивает вас на этот раз?

Хелен встала из-за стола, уперла кулаки в свои узкие бедра и стала притопывать ногой. За последние несколько недель у нее прибавилось дерзости. Она словно бы усвоила отношение «мне терять нечего» и решила, что, если уж ей суждено угробить журнал и всех нас заодно, она может сделать это с помпой.

– Нельзя печатать на обложке такую строчку, – Берлин ткнул пальцем в заголовок «Новая таблетка, повышающая сексуальную отзывчивость женщины». – Серьезно, ты сделала это просто, чтобы позлить меня?

– Хочешь верь, хочешь – нет, Ричард, но я о тебе не думала. Ни разу. Я думала о моих девушках. Мы заключили соглашение, – напомнила она ему, затем вставила сигарету в мундштук и закурила. – Ты собирался отойти в сторону и доверить мне издание журнала.

– Это было до того, как ты решила выкинуть что-то подобное.

– Ты хочешь, чтобы журнал продавался или не хочешь? – и, едва договорив это, она саркастически рассмеялась. – Ах да, конечно же, не хочешь. Ты хочешь, чтобы я с треском провалилась и ты бы выпихнул меня. Но имей в виду, я никуда не собираюсь. Эта строчка поможет продать журнал.

Как ни странно, Димс, Дюпюи и Эрик не вмешивались и молча смотрели, чем закончится схватка между Берлином и Хелен. Она держалась точно фехтовальщица, изящно нанося удар за ударом, и через двадцать минут Берлин был повержен.

Он поднял руку из последних сил и сказал:

– Это не просьба, Хелен. Я сказал, что эту строчку на обложке лучше заменить прежде, чем печатать номер. Часы тикают, и я настаиваю, чтобы завтра утром – если не раньше – мне первым делом представили новую строчку.

Он развернулся и вышел, а за ним – его всадники.

Я ожидала, что Хелен ударится в слезы, но она не стала раскисать. Она подошла к своему столу и позвонила по прямой линии Дэвиду. Через десять минут она вышла из кабинета с темными очками на голове и сказала мне:

– Если меня будут спрашивать, мы с Дэвидом уехали на полдничек.

Я подумала о том, чтобы напомнить ей насчет встречи, запланированной на час дня, но решила, что полдничек ей сейчас нужнее, чем встреча с очередным фотографом.

Примерно через полтора часа мне позвонила регистраторша.

– Элис? – пискнул ее голос через интерком. – К миссис Браун пришел мистер Скавулло. Что мне ему сказать?

Наученная опытом, я ни словом не обмолвилась про полдничек, а спустилась в холл и встретила гостя. Я впервые видела Франческо Скавулло. Он был так же хорош собой, как и его фотографии для обложек «Вог», «Семнадцать» и «Город и село». Настоящий щеголь, вплоть до заломленной набок «федоры», затенявшей его левый глаз. Его отличал сильный загар и почти черные волосы, а зубы – идеально ровные и абсолютно белые – казались искусственными.

Я представилась ему как секретарша миссис Браун и сказала:

– Я ужасно сожалею, но возникло одно дело. Боюсь, миссис Браун пришлось уйти. Я бы позвонила и перенесла встречу, но это только что случилось.

– А, – он сверкнул лукавой улыбкой и поднял палец со значением. – Может, переносить ничего не понадобится.

– Прошу прощения?

– Птичка на хвосте принесла, что августовский номер может и не выйти.

Очевидно, до него дошли слухи, и мне безумно захотелось найти Хелен, обхватить ее хрупкую фигурку и защитить от злопыхателей.

– Да ладно, – сказала я и хохотнула, почти как Хелен, – вы же не из тех, кто слушает глупые сплетни?

Я улыбнулась классической улыбкой Хелен и даже хмыкнула, словно нарочно подражая ей, но ничего подобного у меня и в мыслях не было. Само получилось.

Он улыбнулся, достал из нагрудного кармана сигарету и постучал фильтром о стойку регистрации прежде, чем закурить.

– Я вижу, вы всецело на ее стороне.

– А что в этом такого? – сказала я уже своим нормальным голосом. – Миссис Браун отличная начальница.

Едва я это сказала, как с улицы стремительно вошла Хелен.

– О, Элис, – сказала она, сияя улыбкой, – мой муж – блестящий ум. Абсолютно блестящий. Сделай одолжение, киса, напечатай это и сразу отнеси мистеру Берлину.

Она отдала мне бумажку и заметила стоявшего в стороне Франческо Скавулло.

– А, Фрэнк, – она коснулась его руки и приложилась к обеим щекам. – Извини, что заставила ждать.

– Не нужно извиняться. Я просто болтал с твоей прелестной секретаршей. Обращайся с ней как следует, – он указал на меня сигаретой, – а не то я ее украду.

– Только попробуй – я за нее готова убить, – она улыбнулась. – Ну, идем, – и она повела его к себе в кабинет. – Входи в мой салон.

Я взглянула на бумажку, которую она дала мне, и увидела новый заголовок. Точнее, прежний заголовок с минимальной доработкой. Слово «сексуальную» было зачеркнуто, и получалось: «Новая таблетка повышает отзывчивость женщины».

Я напечатала эту строчку и отнесла мистеру Берлину. Его секретарша проводила меня к нему в кабинет, который был просторней моей квартирки и имел потрясающий вид на Манхэттен.

– Присядьте, – вот и все, чего я удостоилась.

Я присела в одно из ушастых кресел перед его столом и положила руки на подлокотники. Ожидая вердикта, я почувствовала себя Алисой в стране чудес – таким огромным было кресло.

Он вчитался в строчку. Выражение его лица не изменилось, не считая бровей: нахмурились и расслабились, нахмурились и расслабились. Я не знала, чего ожидать, и трепетала при мысли, что принесу Хелен плохую новость.

Берлин взял стильную перьевую ручку, торчавшую из письменного прибора у него на столе, и нацарапал что-то на моем листе. Подняв трубку с хмурым видом, он сказал секретарше соединить его с Хелен. Если Франческо еще у нее, ей придется прервать встречу. Никто – даже Хелен – не заставляли Берлина ждать. А поскольку о ней и так сплетничали все, кому не лень, она не захочет, чтобы Франческо слышал ее разговор с Берлином.

– Хелен, – сказал он, сдернув очки и швырнув на бювар, – ты выиграла. Больше я с тобой тягаться не могу. Я все равно считаю, что это неверный подход, но если ты вознамерилась вырыть себе могилу, будь по-твоему. Отправляй номер в типографию.

Следующую пятницу я работала допоздна. Разделавшись с корреспонденцией Хелен и напечатав несколько записок с ее последнего совещания по обложке на август, я побежала на поезд до Центрального вокзала.

Я договорилась пропустить стаканчик с Эриком в «Кэмпбелл-апартмент», уютном местечке, расположенном в углу верхнего уровня Центрального вокзала. Это была наша первая встреча почти за две недели, не считая «привет, как дела» в коридорах, быстрых взглядов на совещаниях или совместных поездок в переполненных лифтах. Когда я пришла, Эрик уже ждал меня, допивая, вероятно, вторую порцию. И рядом с ним, конечно же, сидела прекрасная блондинка, единственная женщина в баре.

Я чуть помедлила, наблюдая донжуана в действии. Боже мой, он оттачивал этот наклон головы перед зеркалом или действовал инстинктивно? Даже рюмку мартини он держал, поглаживая кончиками пальцев ножку, словно ласкал тебе бедро. Каждое его движение было рассчитано соблазнять. Я приблизилась на несколько шагов, и едва он увидел меня, сразу сел ровнее, как бы отстранившись от соседки.

– Привет, – сказала я, протянув руку блондинке, – я – Элис.

– А, Эли, – встрепенулся он, – Эли, это…

– Тэмми, – сказала она, пожимая мне руку. – Рада познакомиться.