Рене Маори – Темные зеркала. Том второй (страница 35)

– Не нам изменили, – пояснила Маргарита. – Сейчас я только что от уфологов, я слышала, что это сказала старая дура Вера. Сказала Валентину и, судя по тому, как они замолчали при виде меня, говорила она про нас. То бишь, мы изменили. Это, конечно, понятно, но вот кому – нам? У них там что, гнездо? И еще я обратила внимание на некоторые странные взгляды. Похоже, не один человек следит за нашей историей, за нашим романом. Только не пойму, почему Валентин считает, что так и должно быть. Распивочная и на вынос? Кто еще в этом замешан? Карабанов, астрологиня Наталья, христианка Магдалина? И еще многие, многие...с кем мы даже парой слов никогда не перекинулись. Да, Валентин умеет быть в центре внимания. Все равно не понимаю, зачем им это нужно. Чужая история, чужая жизнь. Яркая, конечно, но чужая. Стая гиен, сопровождающих льва. Только фигушки, не достанутся им наши трупы.

– Значит, всё? – как-то растерянно спросил Макс. – Спектакль окончен?

Маргарита запнулась и посмотрела на него странным взглядом.

– Значит, всё. Дело сделано, – несколько изменившимся голосом ответила она. – Мы уже не нужны друг другу. Мы опять свободны.

И тут Макс увидел ее. Стройную, с короткой стрижкой, с внимательными глазами, в которых было многое от того, в чем он теперь так нуждался. Как жить без долгих таинственных ночных разговоров, без ожидания чуда? Лилии, розы, фиалки...

– Я не хочу этого, – помимо своей воли произнес он. – Дело, конечно, сделано. Но я же не могу…

Маргарита молчала. И Максу вдруг показалось, что вот еще миг, и она уйдет, закрыв за собой дверь. И тогда он навсегда останется замурованным в своем одиночестве.

– Ты... – начал он.

– Если хочешь, переезжай, – неожиданно мягко сказала она. – Места у меня много.

А он услышал: “Я тоже не могу без тебя”.

– С тех пор, Марго, мы не расставались. Помнишь? Всегда были вместе. Ты тогда еще читала свои дурацкие лекции экстрасенсам. А я сидел на всех занятиях. И хотя, ты несла какую-то чушь, я боялся пропустить даже слово. Ты говорила, что за чушью они сюда и пришли, а от серьезного засыпают. Может быть, это и было так. Я многого не понимал, не понимаю и теперь.

Ты помнишь, как мы целовались в просвете стеклянной двери, прямо на глазах у всей теплой компании? Ты – вредная, ты хотела одним махом довести всех. Вера просто лопалась от злости. Хотя непонятно, какое все это имело к ней отношение. Почему она лезла в твои дела? Я до сих пор не знаю этого, как не знаю многого из того, что мы называем подводным течением. Но зато я знаю, что ты-то была в курсе и каким-то образом ухитрялась манипулировать всей толпой. И все только для того, чтобы не быть жертвой. “Если им обломать зубы сейчас, то больше они никогда никого не покусают”. Слово “жертва” очень часто появлялось в наших разговорах. И только однажды ты мне сказала что-то такое, что могло бы сойти за правду. А правду ты знала. И не пожимай плечиками. Помнишь? Привожу цитату: “Половина человечества помешалась на психологии. Вот они, несчастные недоучки, получившие в свои руки некую тень власти. Они желают манипулировать нами, и высшим их достижением было бы наше самоубийство.

« – Валентин сумел распознать твою склонность к суициду, и если бы опыт оказался удачным – без зрителей он не имел бы смысла. Но когда ты выскользнул из его ласковых объятий, вся эта свора торжественно накинулась на меня. Еще бы, ведь мы подставили ножку их гуру. А за своего гуру каждый прихожанин готов кинуться в бой. И тогда за психологическими играми может придти откровенное физическое насилие. Это опасные игры, а когда режиссер дурак и болен манией величия, то они опасны вдвойне. Я не хочу быть жертвой идиотов”. Из тебя получилась очень плохая жертва. Успокойся.

Ну, перестань. Это же просто слова. Нет, я не хочу задеть тебя. Просто я еще не изобразил Маргариту в ярости. Ты, что же хочешь, чтобы портрет удался только наполовину?

Что значит, издевайся над своим фавном? Как мне над ним издеваться, если он не говорит по-человечески? Физически что ли? А потом, вы все меня бросите – и я останусь один? Ну, ухмыльнись, красавица ты моя.

А все-таки, я не хотел бы быть на месте Валентина в тот день. Ты же его изничтожила, смешала с прахом, не считаясь с моими чувствами. Я пожалел его тогда какой-то презрительной жалостью. Как плохо все закончилось! Одним махом и всё, всё, всё...

Тогда ведь на лекции оказалось особенно много слушателей. Мы заняли малый зал. А в перерыв все вылезли наружу – покурить. Все твои экстрасенсы дымили как лошади. Это называется “здоровый образ жизни”.

Мы с тобой тогда тоже вышли покурить, и тут к нам метнулось что-то безобразное, оранжевое, разъяренное...

Это был Валентин в ярко-оранжевой майке. Он навис над ними, словно ярмарочный шатер. Худой длинный Макс был ниже на полголовы, а о Маргарите и говорить нечего – она просто потерялась в оранжевой тени. Он в упор разглядывал их серыми невыразительными глазами. Макс впервые заметил, какие у Валентина маленькие глаза. Но обдумать, как следует, это открытие не успел, потому что Валентин вдруг начал орать. И орал так, что привлек внимание огромной толпы, которая была не прочь отвлечься от потусторонних проблем и всласть позубоскалить на счет ближнего. Экстрасенсы разом прислушались и принялись глядеть во все глаза. Да и было на что засмотреться – уравновешенный насмешливый Валентин взорвался:

– Ты была такая чистая! – кричал он Маргарите. – И связалась с этим, с этим... – он подобрал хороший эпитет, во всяком случае, сильный. – Посмотри на себя, на что ты похожа? Что это такое на тебе надето?

Маргарита повиновалась и тупо посмотрела на свои садистские босоножки, которые на самом деле были национальной индийской обувью. И которыми она имела все основания гордиться.

– А ты! А ты... опять влез, куда не просят. Ты мне всю жизнь переломал, как хотел.

Макс смотрел ошалелыми глазами. Но, даже не пытался вставить хотя бы слово в этот поток брани – да, это было и невозможно. Маргарита тоже ничего не говорила. Макс обеспокоено повернулся к ней. Его поразило неживое выражение ее лица – серая неподвижная маска с бесцветными губами. Глаза смотрели на Валентина, но взгляд их, казалось, был направлен куда-то вглубь ее головы. Это был перевернутый обратный взгляд. И Макс по-настоящему испугался.

– Я вас любил, а вы мне изменили! – Продолжал вопить Валентин. – Пусть его даже не так сильно. Но тебя-то, тебя...

Может быть. Может быть, он и любил их. Раздельно и по-разному. После ночи, проведенной с Маргаритой, спешил на свидание к Максу. А вот эти двое не захотели делиться. И почему-то заслуженное возмездие не постигло ни одного из них. Они сами решили все. Как они смели!

– Я вас любил, а вы мне изменили!

В толпе послышался смех. Все это было смешно, и, наверное, глупо. Маргарита молчала.

И вдруг Макс ощутил, что воздух сгущается, и начинает давить на голову, на плечи. Будто бы он находился под толщей воды. Замолчали экстрасенсы. Кто-то ойкнул. Маргарита, до сих пор стоявшая неподвижно, пошевелилась и двинулась прямо на Валентина. Было что-то неестественное в ее походке. Так мог бы двигаться робот. Каждый ее шаг звучал в плотном воздухе как глухой удар сердца.

– Ведьма! – услышал Макс чей-то шепот за спиной, но не смог обернуться.

И тут она засмеялась. Она шла и смеялась, а Валентин пятился от нее, замолчав на полуслове. Невыносимая тяжесть заставила Макса прислониться к стене. Зажужжала и с треском погасла лампа дневного света. И Валентин начал отступать. Он пятился, Маргарита наступала. И в глубокой тишине змеиным шипением раздались ее слова:

– Ты проиграл. Иди и выпей море.

В этот момент Макс, наконец, понял, что Валентин потерян навсегда. Что в спектакле, поставленном Маргаритой, отыгран последний акт, за которым должно следовать уже что-то совсем другое. “Что ж, она ему отомстила, но я – то – не оказался ли я всего лишь орудием ее мести? Оба они режиссеры, выдирающие друг у друга пальму первенства. Оба они равны в глазах этой публики, что стоит за моей спиной. Но где я сам в этой истории?”..

Мысль эта осталась с ним и отравила ему радость жизни. Смутный образ того, что могло бы быть, неизменно маячил между ним и Маргаритой – сидел за их столом, лежал в их постели. Макс не мог обойтись без Маргариты, но и не мог избавиться от призрачного присутствия Валентина. Очевидно в написание “системы Хо” вкралась ошибка.

“Мое дело предостеречь тебя, иначе нам обоим придется разыскивать эту ошибку. Неправильное написание графемы называется Бо. Бо – недоверие между нами, гнев, зависть, ложь, но самое большое Бо – предательство. Система мгновенно замкнется на себя, и тогда придется бегать по кругу и разыскивать ошибку. Но мало ее найти – ее нужно так же и исправить. Ты знаешь, что такое карма? Это твой урок на всю цепочку жизней, это твой путь. Когда ты отягощаешь ее – то вяжешь узлы и петли, и сам же потом не можешь из них выйти. Чтобы решить это – одной жизни может не хватить”.

Макс встряхивает чашку, и муть словно раскалывается на ровные квадраты, и напоминает ему рассохшуюся на солнце глину.

Кофе остыл. Он чуть теплый и несладкий, и напоминает по вкусу пережаренные желуди. Макс отставляет чашку и направляется к выходу.