Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 68)

– Из-за ударов молний несколько зданий охватило пламя, – подтвердил Тарик и нахмурился.

Услышав новости, девушка оттолкнула его, подбежала ко входу в конюшни, приоткрыла деревянные ворота. И отпрянула от ужасного зрелища.

Половина города полыхала огнем. Дым застилал почерневшее небо, которое время от времени озаряли вспышки молний. Запах гари смешивался с ароматом роз из сада.

Капитан аль-Хури вернул саблю в ножны и привалился к стене рядом с Шахразадой.

Выражение полнейшего отчаяния на их лицах поразило Тарика.

– Джалал, что мы натворили? – прошептала девушка, и по ее щекам бежали слезы.

– Нет, делам, ты не виновата, – с жаром заверил Шахразаду капитан, положив руки ей на плечи. – Ты не несешь за это ответственности.

– Ты должен… – она запнулась и прерывисто вздохнула, но решительно продолжила: – Мы должны положить этому конец. Пока никто не погиб.

– Я не буду делать того, что ты предлагаешь, – мотнул головой капитан аль-Хури.

– Что же мы натворили… – полным боли и надрыва шепотом произнесла Шахразада.

– Ничего, – настойчиво заявил брат халифа, не давая ей повалиться на колени. – Ты ни в чем не виновата.

– Халид… – пробормотала девушка, выглядя совершенно разбитой и потерянной. – Ему придется…

– Нет. Он ни за что на это не пойдет.

– Но как мы сможем жить после такого? – воскликнула Шахразада. – Я не смогу. И он не сможет!

– О чем вы говорите? – вмешался в непонятное обсуждение Тарик.

– У меня к вам просьба, сын эмира, – обратился к нему капитан аль-Хури, не сводя внимательного взгляда с Шахразады.

– Я отказываюсь.

– Позволите мне вначале озвучить просьбу? – ехидно осведомился капитан, поворачивая голову и бестрепетно встречая испепеляющий взгляд собеседника. – Увезите Шази из Рея.

– Именно так я и намеревался поступить.

– Джалал… – выдохнула Шахразада, на ее глазах блестели слезы.

– Возьмите ее с собой, – попросил капитан аль-Хури, по-прежнему сжимая ее плечи.

– Нет. Я не могу покинуть дворец, – выдавила девушка трясущимися губами. – Мне… мне не страшно.

– Послушай меня хотя бы один раз, – умоляюще сказал обычно высокомерный брат халифа. – Заклинаю.

Шахразада начала протестовать, но ощутила на лице порыв горячего воздуха, принесшего тот же странный запах, в котором смешались дым и аромат роз. Она зажмурилась, прижала руку к сердцу и хриплым голосом спросила:

– Тарик, где мой отец?

– За городом. Ждет нас на холме, – ответил сын эмира.

– Отведи меня туда, – потребовала Шахразада, широко распахнув глаза и глядя на юношу с новообретенной уверенностью.

А затем протиснулась мимо капитана аль-Хури, не дожидаясь ответа, и отправилась в стойло седлать лошадь.

Тарик проследил за тем, как силуэт девушки с гордо расправленными плечами и прямой спиной растворился в темноте, но не успел прийти в себя, как капитан стражи схватил его за плечо.

– Что… – попытался возмутиться сын эмира, сбрасывая руку наглеца.

– Ты ее любишь? – прервал тот Тарика.

– Тебя это не касается.

– Отвечай, глупый мальчишка! – настойчиво прошептал капитан. – Так да или нет?

– Всегда любил, – сквозь зубы ответил Тарик, меряя собеседника яростным взглядом.

– Тогда позаботься о том, чтобы Шахразада никогда не вернулась в Рей.

Пылающие уголья

Два всадника встретились под темными небесами в самом сердце пустыни.

Один сидел верхом на ничем не примечательном скакуне светло-серой масти, а вот великолепный жеребец другого издалека выделялся необычным белым окрасом.

За спинами обоих наездников толпились вооруженные воины.

Первым заговорил хозяин белого коня:

– Мне сообщили, что у нас общий враг. – В глубоком голосе чувствовались фальшивые ноты прирожденного лгуна.

– Похоже на то, господин, – отозвался собеседник, возвращая настороженный взгляд.

– Вы полностью соответствуете описанию, Реза бин-Латиф, – всадник на белом жеребце растянул губы в манерной ухмылке.

– Как и вы, господин.

– Приму это за комплимент, – рассмеялся султан Парфии.

– Таково и было мое намерение, господин. Прошу простить за отсутствие подобающего настроя, однако целью встречи я считаю не обмен словесными выпадами, а нечто более важное.

– Какая прямота! – смех султана разнесся по ночной пустыне. – Приятно впечатлен, должен признать. Значит, покончим с любезностями и перейдем к делу?

– Всенепременно, мой господин.

– Каковы ваши намерения по отношению к моему незаконнорожденному племяннику?

– Причинить страдания. И ликвидировать.

– Понимаю. – Глаза султана воинственно блеснули.

– Не будете ли так любезны поделиться своими планами?

– Унизить… и ликвидировать. Похоже, мы можем быть полезны друг другу.

– Моя помощь будет зависеть от того, что вы в состоянии предложить, мой господин.

– На данный момент: средства и вооружение. Когда вам удастся захватить границы и увеличить военные силы, можно будет вернуться к обсуждению условий поддержки, но до тех пор я предпочел бы не навлекать на себя гнев мальчишки.

– Понимаю ваши опасения.

– Залог нашего договора, – султан сделал знак, и двое воинов вынесли небольшой запечатанный сундук, – в золоте. Когда средства подойдут к концу, сообщите мне, и я отправлю еще.

Реза кивнул и оглянулся через плечо на собственную свиту. Две фигуры в плащах с капюшонами выступили вперед, чтобы забрать деньги.

На руку одного из закутанных в риду мужчин упал свет голубоватой пустынной луны. Обрисовывая очертания скарабея.

Шахразада, я подвел тебя. Много раз, но сильнее всего – в тот день, когда мы встретились. Мне нет оправданий. Лишь впервые взяв твою руку и увидев полный ненависти взгляд, я должен был отослать тебя обратно к семье. Но не сделал этого. Та ненависть, черпавшая силу из боли, дышала искренностью и бесстрашием. Это напомнило отражение меня самого. Вернее, того мужчины, коим я жаждал стать. И я подвел тебя. Не сумел остаться в стороне. А позднее захотел получить ответы, полагая, что этого будет достаточно, чтобы все перестало иметь значение. Ты перестала иметь значение. И я продолжил желать большего, тем самым подводя тебя еще сильнее. А теперь не в состоянии подобрать слова и сказать то, что должен. Вернуть хоть малую толику того, что задолжал. Поведать, что, когда думаю о тебе, мне не хватает воздуха… Теперь, с твоим уходом, не осталось ни боли, ни страха. Лишь признательность.

В детстве мама часто говорила мне, что наилучший подарок в жизни – это знание, что твоя история пока не окончена. Наша сказка, может, уже и подошла к завершению, но твоя еще не поведана.

Пусть она окажется достойной тебя.

Я подвел тебя еще в одном. И сейчас пользуюсь возможностью загладить вину. Знай, я не произнес этих слов не потому, что не испытывал чувств. А потому, что поклялся никогда и никому их больше не говорить. И должен сдержать обещание.

Поэтому я выкрикну их в небеса:

Я люблю тебя, тысячу раз люблю! И никогда не стану просить за это прощения.