Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 60)
– Ничего на свете мне бы не хотелось так сильно, как поверить в это, – с печальной полуулыбкой произнес Халид, поворачиваясь лицом к Шахразаде.
– Но что, если… – прошептала она, ощущая, как сжимается сердце от ужасного осознания.
– Нет, – резким, предупреждающим тоном оборвал собеседницу халиф. – Не продолжай.
– Значит, ты даже не рассматривал… – выдавила Шахразада, стараясь подавить разраставшийся страх за свою жизнь, который вспыхнул с новой силой.
– Нет. Не рассматривал. И не собираюсь, – отрезал Халид. Затем обхватил ладонями лицо Шахразады и заверил: – Ничто не заставит меня пойти на это.
– Вы ведете себя неразумно, мой повелитель, – язвительно произнесла она, качая головой, хотя по спине пробежал холодок, а костяшки стиснутых кулаков побелели. – Вы несете ответственность за весь Хорасан и не должны беспокоиться за судьбу одной-единственной девчонки.
– Если ты одна-единственная девчонка, то и я один-единственный мальчишка, – тихо сказал Халид, впиваясь яростным взглядом в лицо Шахразады. Она зажмурилась, не в состоянии выносить вида полыхающих тигриных глаз. – Ты меня слышишь? – Не получив ответа, халиф поцеловал жену в лоб и мягко попросил: – Посмотри на меня.
Голос прозвучал так нежно и так близко, что овеял кожу Шахразады теплой поддержкой и холодным отчаянием.
Она распахнула глаза.
– Одна-единственная девчонка и один-единственный мальчишка, – выдохнул Халид, прижимаясь лбом к ее лбу.
– Ничего на свете мне бы не хотелось так сильно, как поверить в это, – с болезненной улыбкой повторила Шахразада его слова.
Халид увлек ее обратно на подушки и обнял. Она приникла щекой к его груди.
Они лежали неподвижно, находя утешение друг в друге, пока серебряный рассвет растекался вдоль горизонта.
Забвение
Халид внимательно изучал разложенные на столе планы.
Новая система акведуков, поставляющих пресную воду из ближайшего озера в подземные цистерны города, станет дорогостоящим и долгим делом. По этим и ряду других причин советники высказывались против данной затеи.
Их можно было понять.
Возможная затяжная засуха не отягощала их мысли с утра до вечера.
Халид провел ладонью по пергаменту, исследуя тщательно выведенные линии и кропотливые надписи, сделанные лучшими учеными и инженерами Рея.
В распоряжении халифа находились величайшие умы. Под кончиками пальцев простирались плоды их усилий.
Предполагалось, что он был царем из царей и командовал знаменитой армией, а также тренировался с лучшими воинами Хорасана в течение двенадцати лет. Двенадцать лет провел, оттачивая мастерство, чтобы стать одним из лучших фехтовальщиков Рея. Многие считали Халида еще и отличным стратегом.
Однако все эти достижения не могли помочь защитить то, что являлось для него важным: свой народ. Свою жену.
Он никак не мог защитить одно, не принеся в жертву другое. Любой из вариантов грозил невосполнимой, неприемлемой потерей.
Халид снова задумался о последствиях своего себялюбивого поведения. Как воспримут его нежелание принести в жертву одну-единственную девушку ради множества других? Осудят ли?
Сколько ни в чем не повинных жизней уже оборвались во исполнение условий проклятия? Сколько уже погибли, потому что Халид не сумел заметить невыносимые страдания первой жены? Потому что не сумел проявить хоть толику любви и заботы?
Какое право он имел решать, чья жизнь была более ценной? Кем он был, в конце концов?
Всего лишь восемнадцатилетним юнцом. Бесчувственным, бессердечным сыном блудницы.
Чудовищем.
Халид закрыл глаза, сжимая кулаки над планами.
Нельзя и дальше потакать прихотям сраженного горем безумца.
Пора начать самому принимать решения. Даже если они будут безобразно себялюбивыми. Даже если за них осудят и покарают на веки вечные.
Но Халид больше никогда не станет тем, кто не сумел проявить любовь и заботу. Он бросит все силы, чтобы защитить то, что ему дорого. Любой ценой.
За исключением единственной, самой важной вещи.
Халид подписал указ немедленно приступить к строительству новой системы акведуков, отложил его в сторону и приступил к следующему прошению, как вдруг дверь в покои без предупреждения распахнулась, и внутрь ворвался Джалал.
Такое дерзкое поведение заставило Халида удивленно приподнять брови. Спустя мгновение вошел дядя Ареф с еще более мрачным выражением лица, чем обычно.
Халиф вздохнул и откинулся на подушки.
Джалал выглядел расстроенным, отчего стало не по себе.
– Похоже, дело не терпит отлагательств, – предположил Халид, стараясь не выказывать тревоги, а не получив ответа от двоюродного брата, выпрямился.
– Мой повелитель… – начал было дядя.
– Наверняка есть какое-то объяснение, – перебил Джалал дрожащим голосом и сжал помятый свиток в левой руке так, что побелели костяшки.
– Сын…
– Пожалуйста, отец, – хрипло взмолился Джалал. – Позволь мне сообщить!
– О чем идет речь? – спросил Халид, поднимаясь на ноги.
– Пообещай, что дашь ей шанс все объяснить. Знаю, что твое слово нерушимо. Пообещай.
– Просто отдай ему доклад, – прорычал дядя Ареф, с настороженным, но решительным выражением лица приближаясь к сыну.
– Только после того, как он даст мне слово, – настойчивость Джалала граничила с безумием.
– Я не собираюсь ничего обещать до того, как вы скажете, в чем дело, – заявил Халид, обходя стол и грозно выпрямляясь. Двоюродный брат заметно колебался. – Капитан аль-Хури?
– Шази… и тот мальчишка, – наконец выдавил тот едва слышно.
Халид похолодел, будто кто-то стиснул ледяной рукой сердце. Однако нашел в себе силы протянуть недрогнувшую руку.
– Доклад.
– Халид, обещай… – взмолился Джалал.
– Не понимаю, почему ты просишь меня дать слово от ее имени? – голос Халида остался спокойным, несмотря на тиски ледяного страха.
– Тогда пообещай самой Шахразаде.
– Тебя не должно заботить, что я ей обещаю. Отдай доклад.
Джалал медленно вздохнул и вручил свиток. Когда Халид развернул его, то почувствовал, как на плечи опустился тяжелый груз, словно предзнаменование грядущей катастрофы.
Просмотрев донесение один раз, перечитал его снова, потому что слова едва помещались в сознании. И снова.
– Сожалею, Халид-
– Так и есть, – возразил отцу Джалал и приблизился к двоюродному брату. – Пожалуйста, дай ей шанс все объяснить.
– Оставьте меня, – тихо распорядился Халид.
– Не позволяй своим страхам и сомнениям разрушить все, чего вы достигли, – воскликнул Джалал. Дядя Ареф подошел к сыну и взял его за плечо, но тот продолжал, не обращая внимания: – Шахразада тебя любит! А доклад может иметь под собой вполне логичное объяснение. Не исключено, что крупица истины там содержится и все начиналось как ложь, но сейчас девчонка испытывает к тебе настоящие чувства. Готов поклясться в этом собственной жизнью! Пожалуйста, не дай ненависти управлять тобой. Ты не такой, как твой отец. А куда лучший человек. Как и Шази.
Халид повернулся к двоюродному брату спиной и скомкал в ладони свиток.
Предзнаменование сбылось, катастрофа разразилась, погружая все во тьму.
Окончательно уничтожая и без того приговоренную к вечным мукам душу.
Шахразада стояла возле перил на балконе и наблюдала за безбрежным океаном мигающих звезд, рассыпанных по мягкому синему бархату небосвода.
Она не могла заставить себя вернуться в покои, где произошла ужасная резня, хотя от происшествия не осталось ни следа. И все же воспоминания были слишком свежи, чтобы находиться в одиночестве среди теней, где затаились призраки.