Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 62)

Они оба стояли на коленях в полной тишине, всматриваясь друг другу в глаза, чтобы увидеть истинные лица – без притворства, без масок, без скрытых мотивов. Впервые Шахразада позволила себе задержать взгляд, изучая каждую черту Халида без опасения, что его острый ум проникнет за ее собственную завесу из шелка и золота… и узнает правду.

Под левым глазом юноши был крошечный, едва заметный шрам. Брови почти сошлись на переносице от постоянно угрюмого и враждебного вида. Под ними полыхали озера расплавленного янтаря. А линия губ казалась идеальной и манила.

Заметив направление взгляда Шахразады, Халид выдохнул:

– Шази…

– Будь со мной сегодня ночью, – прошептала она. – Всецело. Будь моим.

– Я всегда был твоим, – мягко произнес он, и его глаза вспыхнули. – Как и ты всегда была моей. – Заметив, что Шахразада собирается возразить, Халид укоризненно взглянул на нее и попросил: – Не надо.

– Твои собственнические инстинкты… мне не нравятся, – нахмурилась девушка.

Халид едва заметно улыбнулся.

Тогда Шахразада взяла его за руку и повела к постели, каждой клеточкой тела чувствуя близость высокого поджарого юноши. Но эта близость не тревожила, а внушала спокойствие. Дарила непередаваемое ощущение правильности происходящего.

Халид сел на кровать и прислонился лбом к животу вставшей напротив Шахразады.

– Не стану просить простить меня, но знай, мне очень-очень жаль, – коротко произнес он.

– Я знаю, – кивнула она, так как уже начала понимать, какая ранимая душа скрывалась за сдержанными словами.

Затем поцеловала мягкие черные волосы Халида и села ему на колени, обхватив ногами его талию. Он стащил через голову камис, и Шахразада провела ладонями по обнаженной плоской груди. Пальцы остановились на почти незаметном шраме, который тянулся вдоль всей ключицы.

– Викрам, – пояснил Халид.

– Воин тебя поранил? – сузив глаза, уточнила Шахразада.

– А что? – его тон стал почти дразнящим. – Тебя это беспокоит?

– Может быть, – сморщила нос она.

– Время от времени такое случается, – сказал Халид, притягивая девушку ближе. – Он лучше владеет саблей, чем я.

– Мне все равно. Никогда больше не позволяй ему себя ранить.

– Сделаю все, что в моих силах, – заверил Халид, приподнимая подбородок Шахразады и проводя по старой отметине под челюстью. – А это что?

– Напоминание о том, как я упала со стены в тринадцать лет, – ответила девушка, ощутив от прикосновения пробежавшую по спине дрожь.

– А как ты очутилась на стене?

– Пыталась доказать, что могу на нее забраться.

– Доказать? Кому? – когда Шахразада промолчала, Халид напрягся и пробормотал: – Ясно. И этот глупец просто стоял и ждал, пока ты упадешь?

– Я не оставила ему выбора.

– Вопреки всему я могу найти по отношению к нему каплю сочувствия, – слабо улыбнулся Халид. – Однако она затеряется среди океана ненависти.

– Хватит, – рассмеялась Шахразада и ткнула его в грудь.

– Ты действительно этого желаешь? – поймав запястье девушки, напряженно спросил Халид, и его лицо заострилось в ожидании приговора.

Она посмотрела на могущественного повелителя Хорасана и с удивлением заметила мимолетное выражение уязвимости. У царя из царей. У ее прекрасного чудовища.

Шахразада наклонилась и поцеловала его, затем обхватила ладонями лицо и погрузила язык в нагретый солнцем мед.

Для нее выбор был очевиден. Да и оставался ли он?

Халид обхватил рукой поясницу Шахразады, и она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Тесемки шамлы развязались, а по телу пробежал прохладный воздух, за которым последовал желанный жар прикосновений. Ощущение его кожи на ее.

Когда губы Халида скользнули на горло Шахразады, помедлив рядом с раной, нанесенной кинжалом наемника, девушка решилась.

– Я люблю тебя, – выдохнула она, а когда Халид поднял голову, положила ладонь ему на щеку и добавила: – Больше жизни.

Не сводя с Шахразады глаз, он опустил ее на подушки, взял ее руку, поднес к губам внутреннюю сторону запястья и нежно поцеловал.

– Ты половина моей собственной души.

И Шахразада растворилась в расплавленном янтаре и истине. Признала свои чувства.

К юноше, полному невозможных, невероятных противоположностей. К юноше, сжегшему ее жизнь дотла только для того, чтобы на пепелище создать новый, ни на что не похожий мир.

Завтра Шахразада вновь сможет волноваться о понятиях верности. Волноваться о цене подобного предательства.

Сегодня же ничто из этого не имело значения.

Лишь их соединенные руки. Лишь шепот Халида.

Одна-единственная девчонка в объятиях одного-единственного мальчишки.

И полное забвение.

Шахразада пробудилась от щекочущего ноздри аромата роз.

Этот запах всегда дарил ей ощущение безопасности, ощущение дома.

Сквозь деревянные резные решетки с балкона струился золотой солнечный свет. Она прищурилась и перевернулась на бок.

На шелковой подушке рядом с ее головой лежала бледно-фиолетовая роза поверх свернутого листа пергамента. Шахразада улыбнулась, подняла бутон и поднесла к глазам.

Цветок был идеальным: безупречные нежные лепестки, гармоничный баланс оттенков между ярким и приглушенным. Вдыхая пьянящий аромат, она взяла листок пергамента и перевернулась на живот.

Шази,

Синий цвет я предпочитаю всем остальным. Запах сирени, исходящий от твоих волос, служит источником постоянных терзаний. Ненавижу инжир. И последнее: в моем сердце на всю жизнь останутся воспоминания о прошлой ночи. Ибо ни солнце, ни дождь, ни самая яркая звезда в самом темном небе не сравнится с настоящим чудом – тобой.

Шахразада перечитала письмо четыре раза, отпечатывая каждое слово в памяти навеки, и с каждым разом улыбалась все шире, пока щеки не заболели. Затем глупо захихикала и тут же упрекнула себя за это, после чего отложила розу с листом пергамента на стул рядом с кроватью и потянулась за отброшенной вчера шамлой.

Но куда подевалась Деспина?

Завязав тесемки, Шахразада прошла к небольшой дверце в комнату служанки и постучала, а не услышав ответа, открыла створку и заглянула внутрь. В затемненном помещении никого не было. Девушка нахмурилась и вернулась в свои покои.

Недовольство только усилилось, когда ей пришлось самой умываться и облачаться в ярко-красный камис без рукавов и шаровары в тон. Манжеты и подол были вышиты мелким жемчугом и бисеринами из меди и золота.

Когда Шахразада закончила распутывать гребнем из слоновой кости последние пряди волос, входные двери распахнулись, а затем захлопнулись с оглушительным стуком.

Она подпрыгнула и приглушенно вскрикнула.

– Соскучились? – поддразнила Деспина.

– Где ты пропадала все утро? – спросила Шахразада, недовольно глядя на служанку и перекидывая еще влажные волосы через плечо.

– Вы, должно быть, шутите, моя капризная госпожа, – фыркнула Деспина, с любопытством склоняя голову набок. – Да я бы ни за что не вернулась сюда раньше, чтобы не навлечь на себя гнев халифа.

– Ты это о чем?

– Хватит разыгрывать ложную скромность. Весь дворец уже в курсе.

– В курсе чего? – спросила Шахразада, чувствуя, как к щекам приливает жар.

– Халиф Хорасана в одиночестве спускается в сады на рассвете и возвращается с бутоном розы, – ухмыльнулась Деспина и махнула в сторону цветка на стуле. – Думаю, все пришли к верному умозаключению. – Покрасневшая Шахразада молча заморгала, заставив гречанку застонать. – Вы же не собираетесь все отрицать? Это же так банально.

– Нет, не собираюсь, – ответила девушка, вскидывая подбородок.

– Слава всем богам. Не хотелось бы мучиться, наблюдая за очередной отвратительно разыгранной попыткой притвориться скромной.