Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 45)
Шахразада еще никогда не видела столько еды сразу.
Воздух наполнили ароматы специй и гул разговоров. Девушка решила начать трапезу с лаваша и айвового соуса, к которым пристрастилась с тех пор, как попала во дворец, и, пока жевала, осмелилась еще раз осмотреть зал. Тарик беседовал с мужчиной постарше, сидящим слева от него. Почувствовав на себе взгляд, юноша повернул голову, и Шахразада снова была вынуждена отвести глаза.
Халид налил себе вина и откинулся на подушки, оставив блюдо с едой нетронутым.
– Пропал аппетит, племянник? – поинтересовался Селим, изящно выгибая бровь. – Такое иногда случается, особенно при переутомлении или излишних треволнениях. – Не получив ответа от Халида, который не отреагировал на язвительное замечание, а лишь сделал глоток вина, султан продолжил: – Либо же… ты предполагаешь, что пища может быть отравлена в качестве возмездия за какое-то неясное преступление. – И он сам рассмеялся собственной шутке, подмигнув Шахразаде.
Та внутренне скривилась необходимости выказывать любезность такому омерзительному негодяю, схватила оливку с тарелки Халида и закинула ее в рот, удерживая взгляд Селима.
– Если разрешите высказать мое мнение, господин, то еда мужа просто великолепна. Не понимаю, на какое неясное преступление вы изволили ссылаться, однако заверяю: вкушать приготовленную во дворце пищу можно без опасений. – Шахразада скопировала жест высокомерного собеседника и подмигнула ему. – Или же вы желаете, чтобы я попробовала и что-то с вашего блюда, дядюшка?
Услышав последнюю фразу, Джалал залился смехом, и даже генерал был вынужден опустить голову, чтобы скрыть улыбку.
Намек на кривую ухмылку тронул губы Халида.
За одним из соседних столов кто-то слишком громко поставил чашу.
Шахразада взмолилась про себя, чтобы Тарик не устроил сцену.
– Прекрасная госпожа снова демонстрирует непревзойденное красноречие, – белозубо улыбнулся Селим собеседнице и повернулся к племяннику. – Я бы спросил, где ты обнаружил такое сокровище, Халид-
Тот промолчал, лишь стиснул кубок с вином так, что побелели костяшки. Шахразада и сама с трудом отгоняла желание вонзить столовый прибор в глаз султана, но сумела сдержать ярость и мило поинтересовалась:
– Откуда такое любопытство, дядюшка? Вы подыскиваете себе жену?
– Не исключено, – отозвался Селим, и его карие глаза опасно сверкнули. – А у вас есть родственники, дражайшая Шахразада? Может быть, такая же красавица сестра?
«Он знает про Ирсу, – поняла девушка. – И, похоже, угрожает моей семье».
– У меня действительно есть сестра, мой господин, – ответила она, склонив голову набок и демонстрируя вежливое внимание.
И надеясь, что ничем не выдала вспыхнувшей тревоги.
Селим поставил локти на стол, с хищным интересом рассматривая Шахразаду.
Халид напрягся всем телом, сосредоточив внимание на султане Парфии, и потянулся к жене. Разговоры на помосте стихли, так как остальные гости заметили витавшую в воздухе угрозу скандала.
– Неужели я для нее составлю менее удачную партию, дражайшая Шахразада? – задумчиво спросил Селим, и в его голосе проскальзывал лед. – Потому что не кажусь опасным? Или слишком склонным прощать женщин? Слишком мягким, раз позволяю им остаться в живых?
По залу рябью пробежали шепотки, как слух о важной новости в толпе на площади. Джалал недовольно выдохнул и выругался себе под нос, заработав предупреждающий взгляд отца.
Шахразада проглотила ярость и лучезарно улыбнулась, точно полуденное солнце.
– Что вы, дядюшка Селим. Я просто сочла вас слишком старым.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Первым расхохотался толстый мужчина с россыпью перстней на пальцах, подрагивая напомаженными усами. Затем захихикал вельможа, который явился во дворец на полосатом черно-белом скакуне. Вскоре к их веселью присоединились все остальные гости. Гул дружного смеха эхом прокатился по залу.
Грубоватый хохот Селима звучал громче остальных. Лишь те, кто сидел к нему ближе всех, заметили ядовитый взгляд, который султан бросил на жену халифа Хорасана. И лишь те, кто хорошо знал правителя Парфии, понимали: тот был безмерно разъярен развитием событий.
И лишь те, кто внимательно наблюдал за самим Халидом, видели, как он откинулся на подушки, перебирая браслеты на запястье Шахразады.
Юноша с серебристыми глазами наблюдал очень внимательно.
Танец на балконе
Когда ужин уже подходил к концу, возле помоста расселись четверо музыкантов. Бородатый мужчина провел смычком по
Внезапно с противоположной стороны появилась юная девушка.
Из-за столиков донеслись перешептывания. Раздался дружный недоверчивый вздох.
Джалал застонал. Халид отвел глаза.
Незнакомка, вне всякого сомнения, была самой красивой девушкой из всех виденных Шахразадой.
Обтягивающий топ из огненно-алого шелка почти не оставлял простора для воображения, как и струящаяся юбка в тон затейливой вышивке по подолу. Волосы цвета красного дерева ниспадали ниже талии спиральными завитками, которые то и дело отливали рыжиной в свете факелов. Черты лица девушки заставили бы упасть на колени любого художника: высокие скулы, безупречная кожа, изогнутые дугой брови и черная бахрома ресниц, обрамлявших до неприличия большие глаза.
Конечно же, девушка начала танцевать.
Она двигалась плавно, словно змея, скользя по черно-белым плитам пола под возраставший темп музыки. Изгибы точеного тела казались прекрасными, как сама луна. Руки и бедра манили, звали… одурманивали. Танцовщица извивалась и покачивалась так, будто законы этого мира на нее не действовали.
В целом она была бессовестно, нечестно красива.
По мере того как девушка завораживающими движениями приближалась к центру помоста, Шахразада застыла от внезапного озарения: незнакомка танцевала для Халида. Это было очевидно. Ее взгляд неотрывно следил за халифом Хорасана, в темных зрачках обитало нечто запретное. С каждым медленным вращением густая копна волос стекала по покатым плечам, а драгоценные камни на животе вспыхивали, будто отражали необузданную энергию.
Танцовщица улыбнулась Халиду, точно их объединяла целая жизнь разделенных тайн, и перед глазами у Шахразады пронеслась целая вереница образов – один яростнее другого, – в основном сосредоточенные на вырывании с корнями волос цвета красного дерева с головы этой красотки.
«Нельзя позволять себе такие детские мысли. Девушка просто танцует. Да и потом, это не имеет значения. Ничто из этого не имеет значения».
Шахразада сделала глубокий вдох и отвела взгляд. А когда Джалал начал смеяться, сердито посмотрела на него и почувствовала, как к щекам приливает жар.
Тем временем бесстыдная танцовщица застыла недалеко от помоста в соблазнительной позе: руки подняты над головой, копна длинных вьющихся локонов эффектно перекинута через плечо.
«Отлично, – подумала Шахразада. – А теперь возвращайся туда, откуда пришла».
Однако вместо этого незнакомка лениво прошествовала к столику халифа, маняще покачивая бедрами даже без музыкального сопровождения, и остановилась рядом. Затем ухмыльнулась и голосом, шелковым и сладким, как грех, произнесла:
– Здравствуй, Халид.
– Здравствуй, Ясмин, – поднимая на танцовщицу янтарные глаза, выдохнул правитель Хорасана.
Шахразада сама затруднилась бы определить, что именно испытала в тот момент.
Раздражение? Нет, это слово явно не отражало ее состояния. Тревогу? Тоже не совсем то. Ярость?
Как бы там ни было, Шахразада тряхнула головой и улыбнулась беседующим рядом вельможам, стараясь отбросить размышления и сосредоточиться на разговоре.
Ясмин оказалась дочерью ненавистного султана Парфии.
Как только Джалал – кто же еще! – сообщил о происхождении незнакомки, Шахразада нацепила любезную улыбку и терпеливо удерживала ее во время официального представления и обмена вежливыми репликами Халида и неземной принцессы Парфии, которые, очевидно, были знакомы всю жизнь. После этого жена халифа с каменным выражением лица поднялась из-за стола и отправилась исполнять обязанности хозяйки, приветствуя явившихся по приглашению вельмож.
Халид остался сидеть.
Что ж, Шахразада в состоянии справиться и без него. Без так называемого царя из царей с его многочисленными секретами.
Какое-то время ей действительно удавалось поддерживать вежливый обмен любезностями. Пока она не начала тонуть в своих мыслях.
«Халид должен был предупредить меня о Ясмин. Я выглядела глупо».
– Здравствуй, Шахразада. Можно так тебя называть?
– Что? – переспросила она, выныривая на поверхность реальности и с ужасом понимая, что оказалась лицом к лицу с принцессой Парфии.
Ее улыбка выглядела такой безупречной, что Шахразада немедленно испытала прилив иррационального желания вымазать зубы собеседницы сажей, однако вместо этого растянула губы в ответ, про себя проклиная ощущение собственной ничтожности.
– Вне всякого сомнения.
Вельможа, чье имя Шахразада уже забыла, просиял при виде Ясмин, его глаза едва не выскакивали из орбит.