Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 22)
– Что ж, если кто и способен сладкими речами проложить себе путь к сердцам кочевников, избежав неминуемой смерти, так это ты.
– Спасибо, друг. Как и всегда, твоя неизменная вера в мои способности изгоняет малейшую тень сомнения в успехе предприятия.
– Я немного тебе польстил, – криво улыбнулся Рахим. – На самом деле, если кто и сумел бы избежать неминуемой смерти с помощью сладких речей, так это Шази. К счастью, ее обаяние частично передалось и тебе.
– Обаяние здесь ни при чем. – В глазах Тарика промелькнуло восхищение при мысли о возлюбленной. – Все дело в непревзойденной выдержке.
– Возможно, ты и прав. Так и представляю, как Шази бросает вызов кобре, уверяя, что та умрет от ее яда первой.
– И выиграла бы это состязание, – улыбнулся Тарик.
– Ни капли не сомневаюсь. Раз уж зашла речь, уверен, наша Шази так запугала могущественного повелителя Хорасана, что он превратился в жалобно мяукающего у ее ног котенка. Кто знает, не придется ли однажды свергать уже ее.
– Нет, – отозвался Тарик, помрачневший при первом упоминании халифа. – Он не похож на человека, который отдаст хоть каплю власти без ожесточенной борьбы.
– И откуда тебе это известно?
– Просто чувствую это, – отрезал Тарик. – Он казнил мою двоюродную сестру. И теперь держит в руках судьбу Шахразады. По венам этого чудовища вместо крови струится тьма. Когда речь заходит о Халиде ибн аль-Рашиде, я думаю только о том, какими способами мне бы хотелось его умертвить. Жаль, что убить можно лишь раз.
– Я тоже его презираю. С жаром тысячи солнц презираю. Но всегда лучше знать своего врага.
– Не принимай мою ярость за безрассудство. Я намереваюсь изучить все слабые и сильные стороны противника. Но это не удастся сделать, сидя за стенами семейной крепости. Именно поэтому я отправлюсь в пустыню и разыщу бедуинов. – Лицо Тарика светилось решительностью. – Один.
– Один? – переспросил Рахим.
– Да. А тебя попрошу вернуться в Талекан и ждать там вестей от дяди. Я же буду присылать Зорайю каждые два дня с указанием моего текущего местонахождения.
– И ты бросишь меня на растерзание своим родителям?
– В твоей воле отказаться и поехать домой.
– К братьям и их вопящим детям? – фыркнул Рахим. – И постоянным попыткам женить меня на очередной уродливой сестре одного из приятелей моей родни? Вот уж нет. Предпочту оказать услугу своему лучшему другу. И еще больше я хочу помочь Шази.
– Благодарю тебя, – улыбнулся Тарик. – Думаю, я не так часто выказываю свою признательность, как следовало бы.
– Рад услужить, о эгоистичный сын эмира. Кажется, я уже знаю, чем буду особенно наслаждаться в этом секретном плане.
– И чем же?
– Полноценным сном… За который никто не выпустит стрелу мне в голову.
Впервые за все время, проведенное во дворце, Шахразада могла не бояться рассвета. Это казалось странным.
При виде первых солнечных лучей ее сердце инстинктивно сжалось. Однако она расслабилась, заслышав, как Деспина хлопочет в покоях, и откинулась обратно на подушки, с облегчением выдохнув и позволив себе насладиться новообретенной свободой.
– Вот бы он остался в
– А я как раз собиралась вас будить, – прощебетала Деспина. – Завтрак уже остывает.
Шахразада помедлила, но все же решила ответить, помня, что лаской можно добиться куда большего, чем угрозами.
– Хорошо, что ты сегодня не прибегла к обычной бестактной манере.
– Бестактной манере? – возмутилась служанка. – Вы и сами по утрам вежливостью не отличаетесь.
Шахразада ухмыльнулась, встала, отодвинув в сторону шелковую завесу, и прошла к столику, где уже ожидал поднос с едой. Затем оглянулась на Деспину и, к своему удивлению, заметила, что та кажется менее идеальной, чем обычно. Кожа ее приняла пепельно-серый оттенок, а нахмуренный лоб портили морщинки.
– Что с тобой? – спросила Шахразада.
– Все в порядке, – отмахнулась служанка. – Просто слегка вышла из себя.
– Вышла из себя? Ты выглядишь больной. Может, тебе стоит отдохнуть?
– Со мной все хорошо, Шахразада. Честное слово, – отозвалась Деспина и захлопотала над подносом.
Она сняла крышку с супницы, положила кусок сахара в чашу из матового стекла и взяла серебряный чайник с подставки, под которой теплился огонек, чтобы налить ароматный напиток. Однако руки Деспины так дрожали, что струя попала не в чашку, а на поднос.
– Прошу прощения, – пробормотала служанка.
– Всем иногда позволено совершать ошибки, – лукаво улыбнулась Шахразада. – Главное, не делать этого слишком часто.
– Мой опыт свидетельствует об обратном, – едва слышно выдохнула Деспина.
– Разве я когда-то выдвигала чрезмерные требования? – возмутилась Шахразада, но заметила, как побледнела собеседница, и снова обеспокоенно поинтересовалась: – Что случилось?
– Ничего!
Шахразада поняла, что служанка ее обманула. Снова. А потому принялась отрывать кусочки лаваша, искоса бросая на нее взгляды.
– Приношу свои нижайшие извинения за дерзость, госпожа, – спустя несколько минут произнесла Деспина, наливая чай в чашку. – Так что вы говорили про Амардху?
– Всего лишь комментировала визит туда халифа. Ты знаешь, с какой целью он отправился в Парфию?
– Вероятнее всего, навестить султана, который приходится нашему правителю дядей.
– Ясно. И часто они видятся? – спросила Шахразада, приступая к супу.
– Нет, – покачала головой Деспина. – Они не слишком-то… расположены друг к другу. Султан не является кровным родственником. Он приходился братом первой жене прежнего халифа. А мать нашего нынешнего правителя открыто презирал.
– Но почему? – с любопытством уточнила Шахразада.
– Полагаю, причиной служит обычная ненависть к женщине, заменившей погибшую сестру, – пожала плечами Деспина. – Кроме того, мать нынешнего халифа оказалась красивой, умной и жизнерадостной. И по всем критериям превосходила первую жену.
– Тогда зачем наносить визит враждебно настроенному султану Парфии?
– Сама не знаю. Видимо, чтобы обсудить дипломатические вопросы. Лучше спросите об этом самого халифа, когда он вернется.
– Он мне не ответит.
– Рада, что вы снова со мной разговариваете, – широко улыбнулась Деспина.
– Хранить молчание – не лучший вариант для такой, как я.
– Мудрое решение. Для такой, как вы.
– Я сказала то же самое.
– Знаю.
Шахразада хмыкнула и потянулась за чашкой, но обратила внимание на небольшие темные пятнышки на серебряной поверхности чайника. Решив изучить их внимательнее, она взяла сосуд за ручку, поднесла к глазам и нахмурилась. Затем схватила льняную салфетку и попыталась оттереть металл.
Однако темные пятна никуда не делись.
Тогда Шахразада подняла чашку и, поджав губы, пролила несколько капель напитка на чайник. Как только жидкость коснулась сверкающей поверхности, так серебро изменило цвет.
Оно стало черным.
Как сама смерть.
– Деспина, – ровным тоном окликнула Шахразада.
– Да?
– Думаю, с моим чаем что-то не так.
Куда стремится сердце
Кто-то пытался ее отравить.