Рене Ахдие – Роза и кинжал (страница 51)

В этот раз облачение почти ничем не уступало в изысканности тому судьбоносному дню.

Киноварь. Матово-красный цвет, напоминавший закатное летнее солнце.

Или свежую кровь, текущую из открытой раны.

Широкие шаровары из тончайшего шелка украшала вышивка золотой нитью. Облегающий топ имел куда больший вырез, чем привыкла Шахразада. Мантия из тонкой переливчато-янтарной материи была не из дамаска, а скорее напоминала паутину и на свету обрисовывала все, что скрывалось под ней.

Шахразада чувствовала себя едва ли не обнаженной. Уязвимой. И понимала, что так и задумывалось.

Служанки заплели ее черные волосы в свободную косу, перевив пряди нитями жемчуга. Такие же перламутровые бусины вкупе с крошечными бриллиантами переливались и на браслетах с серьгами из золотых пластин.

Как и пообещал отец, слуги султана позаботились о Шахразаде. Одели в соответствии со статусом.

Вот только она вовсе не чувствовала себя важной персоной.

Потому что на самом деле являлась пленницей.

Однако жену халифа можно пленить, лишь если она сама того пожелает.

С этой мыслью Шахразада расправила плечи, поджала пальцы в своих туфлях с заостренными носами и, высоко вскинув подбородок, прошествовала за служанками в коридор, где уже ждали охранники, чтобы сопроводить ценную заложницу дальше.

И снова ее поразило чрезмерно раздутое великолепие здания из песчаника. Да, дворец в Рее тоже был из мрамора и красовался богатой отделкой, но с некоей отстраненностью, будто не желая подчеркивать и принимать роскошь. И исследовавшая все уголки Шахразада втайне радовалась, что Халид не приказал расставить позолоченные статуи во всех коридорах и не повелел завесить гобеленами все стены. В Амардхе же казалось, что каждую нишу украшает золотое или серебряное дерево, каждый выступ обрамляет резьба или инкрустация драгоценностями. Шахразаду это кричащее и безвкусное великолепие лишь заставляло испытывать неприязнь.

Единственным, в чем дворец Рея превзошел это место, оказались каллиграфические надписи, выполненные с огромным художественным мастерством. Изящные завитушки и узоры служили для выражения мысли и говорили о склонность халифа к поэзии.

Дворец же из песчаника намекал на склонности Селима эль-Шарифа к чрезмерной пышности.

«У того, кто не ценит поэзию, отсутствует душа», – вспомнились слова Халида.

Шахразада улыбнулась, несмотря на обстоятельства.

Охранники провели ее по нескольким роскошным коридорам и остановились перед резными дверями – выше и шире, чем все, что девушка когда-либо видела. Как и следовало ожидать, створки тоже покрывало золото, а ручки оказались из цельных сапфиров размером с кулак.

Часовые распахнули двери, и Шахразада последовала за стражей вниз по полированным ступеням из песчаника в огромный зал из розового гранита с темно-бордовыми прожилками. В центре тянулся единственный длинный стол, освещенный лампами, источавшими легкий аромат розовой воды и мирры. Скатерть выглядела шелковой: на гладкой ткани играли мягкие блики.

«Кажется, маловато золота», – язвительно подумала Шахразада, рассматривая эту демонстрацию богатства.

Все здесь было нарочитым и чрезмерным. Даже запах светильников забивал нос и казался слишком тяжелым. Навязчивым.

Избыточным.

Шахразада явилась первой.

Опять же – наверняка не случайно.

Охранник подвел ее к расшитой темно-синей подушке, лежащей на полу возле середины стола. Хотя ни один из конвоиров не проявил неучтивости, пленница заметила, что ближайший к ней молодой воин со шрамом, тянущимся поперек носа, с особым интересом таращился на ее грудь, пока Шахразада садилась.

Она кинула на наглеца испепеляющий взгляд и резко осведомилась:

– Как ты смеешь смотреть на меня? – Ее ледяной голос эхом раскатился по залу. – Желаешь быстро и болезненно окончить дни или действительно являешься таким болваном, как кажешься?

Страж слегка поклонился, стиснув зубы так, что заходили желваки.

– Это не ответ, грубиян. Да и на поклон тоже едва ли тянет, – продолжила Шахразада высокомерно, настроенная донести свою мысль.

Нельзя позволить хоть кому-то в этом проклятом городе обращаться подобным образом с женой халифа. Даже на мгновение. Если она проявит даже намек на слабость, это станет смертным приговором.

Из-за спины донесся смех, заставивший Шахразаду похолодеть.

Селим.

– Такая же красноречивая, как всегда, – прокомментировал султан и демонстративно поаплодировал.

От этого резкого звука зазвенело в ушах, однако она не оглянулась, чтобы не доставлять Селиму такого удовольствия, а только натянула на лицо легкомысленное выражение и ухмыльнулась, обращаясь к подошедшему правителю Парфии:

– Вашим охранникам не помешало бы преподать урок хороших манер, дядюшка.

– Полагаю, ты собираешься за этим проследить? – так же язвительно отозвался тот и поприветствовал собеседницу изящным поклоном, придержав блеснувший на поясе скимитар.

Этот многозначительный жест недвусмысленно напоминал Шахразаде о ее положении.

– Ну, кто-то же должен, – насмешливо фыркнула она, отвечая легким кивком.

Следом за султаном появился Джахандар, облаченный в еще более изысканные шелковые одежды, чем раньше. На его лице боролись задумчивость и тревога.

Либо отец не подозревал о натянутых отношениях дочери с правителем Парфии, либо пытался скрыть, что знает.

Шахразада опустила глаза, не желая встречаться взглядом с баба́. Предательство было слишком свежо, а Селиму не следовало видеть, насколько она уязвлена.

Насколько опечалена ссорой с Джахандаром.

Султан обошел стол и опустился напротив гостьи с плавной грацией. Покрытая богатой вышивкой мантия и изысканные предметы одежды кричали о склонности к чрезмерной пышности даже громче, чем обстановка дворца.

– Позволь выразить безмерную радость от твоего визита в Амардху, любезная Шахразада. – Селим улыбнулся, как объевшийся сметаны кот. Под идеальной полоской усов блеснули волчьи клыки. – Давно пора.

– Визита? – выгнула Шахразада бровь с деланым удивлением. – Я бы назвала это по-другому.

– Не сомневаюсь, что ты бы и сама предпочла мой дворец тому кочевому поселению, где была вынуждена влачить жалкое существование в прошедшие недели, – промурлыкал султан, откидываясь на подушки и ставя локоть на одну из них.

– Сложно ответить сразу. В том кочевом поселении мои двери никогда не запирались.

– В самом деле? – с еще одной фальшивой улыбкой протянул правитель Парфии. – А разве у шатров есть двери?

– В самом деле. Дверей не было, но была компания моей сестры. Полагаю, вы не позаботились…

– Конечно же! Прошу простить мое пренебрежение обязанностями хозяина. Ты, наверное, сильно проголодалась. – Селим рассмеялся и махнул рукой в сторону двустворчатых дверей за спиной Шахразады.

Джахандар даже не оглянулся, занятый своими мыслями, рассеянно вертя в пальцах столовые приборы.

Послышался тихий звук открываемых дверей, и до пленницы донесся запах масла и специй. Умопомрачительные ароматы даже слегка поколебали принятое решение не брать в рот ни крошки, пока не выяснится местонахождение Ирсы. Когда слуги опустили перед Шахразадой серебряную тарелку с пряным картофелем и уставили стол подносами с яствами: идеально ровной горкой риса, окруженной шампурами с нанизанными на них кусочками жаренной в шафране курицы, еще шипящими кебабами из ягненка и исходящими душистым паром помидорами, то желудок голодной девушки громко заурчал.

Она даже не могла вспомнить, когда ела в последний раз.

От запаха еще горячей жареной чечевицы с карамелизованным луком во рту скопилась слюна. Сладкие ароматы корицы и гвоздики так и призывали к трапезе, финики манили и дразнили.

Последней соломинкой стал вид соуса из айвы.

Чтобы не поддаться искушению, Шахразада сунула руки под подушку.

– Разве ты не голодна? – с насмешливым блеском в глазах поинтересовался Селим. – Я попросил приготовить твои любимые блюда.

– Шахразада-джан, это невежливо, – нахмурился отец. – Дочь султана самолично передала повару меню, чтобы устроить трапезу в твою честь.

– Даже не сомневаюсь, – пробормотала девушка и прикусила щеку изнутри.

– Возможно, моя дочь сумеет убедить тебя попробовать все эти яства, – со злорадным предвкушением в глазах Селим посмотрел за спину гостье.

Шахразада не обернулась, меньше всего желая видеть в данный момент идеальную улыбку Ясмин эль-Шариф, и подумала: «Если она попытается снова вывести меня из себя, то не отделается одной только сажей на зубах. В этот раз ее ждет мой кулак».

– Подойди, дочка, – позвал султан. – Уверен, нашей гостье не терпится поприветствовать тебя.

«Да уж, жду не дождусь», – фыркнула про себя Шахразада, поджав губы и еще сильнее стиснув ткань подушки, точно это могло придать сил оставаться спокойной.

Рядом послышался шорох шагов по полированному граниту.

Шахразада неохотно подняла голову и наткнулась на взгляд небесно-голубых глаз.

– Приветствую, моя капризная госпожа.