Рене Ахдие – Падший (страница 65)

Поэтому, разумеется, они были ошеломлены, увидев Никодима, поднимающегося по лестнице по собственной воле, не закованного в цепи, не связанного. По обе стороны от него шагали два оборотня. Единственным признаком того, что Никодим не был здесь желанным гостем, были два копья, покрытых серебром, в руках у его стражников.

Эмили заметила появившуюся на лице Бастьяна растерянность, которую он вскоре умело скрыл за безразличием. Никодим кивнул своему отпрыску, тоже никак не выдавая собственных мыслей и чувств. Он целеустремленно промаршировал вдоль палубы, а оборотни продолжали следовать за ним по пятам. Лишь на секунду Никодим замер перед своими бессмертными детьми.

– Приятно вас здесь видеть, – сказал он со скромной улыбкой. – Мадемуазель Руссо, – поклонился он девушке.

Бастьян кивнул в знак приветствия, и Никодим продолжил свой променад к носу корабля. Как только он отвернулся от своих детей, выражение его лица посуровело. Он замедлил шаг, подходя к Эмили. А тем временем солнце уже начинало подниматься над горизонтом.

– Я знала, что ты нас не разочаруешь, дядя, – сказала Эмили с многозначительной усмешкой.

– Что ты хочешь в обмен на то, чтобы мы могли свободно уйти вместе с Никодимом? – спросил Бастьян, не сдвинувшись с места.

– Вы свободны, можете уйти прямо сейчас, – ответила Эмили, улыбаясь все шире.

Никодим уставился на нее, вертя перстень на правой руке.

– Что за игру ты затеяла, Эмили? – поинтересовался Бастьян.

– Я попросила Никодима прийти, чтобы мы могли разрешить кое-какие старые недомолвки, – сказала Эмили. – Он согласился. Во время нашей беседы, полагаю, он понял мою точку зрения, – продолжала она. – Понял, что необходимо сделать, чтобы заключить долгосрочное перемирие между Падшими и Братством.

Никодим, не мигая, смотрел ей прямо в глаза. Затем он сделал вдох, точно собирался что-то сказать. Позади него Бастьян сделал было шаг вперед, но остановился, когда Селина положила руку ему на плечо.

– Она права, Себастьян, – сказал Никодим, не оборачиваясь. – И правда существует способ уберечь всех присутствующих от последствий многолетней вражды и от нового кровопролития.

– Нет, – пробормотала Одетта. – Нет. – Она тряхнула головой, точно внезапно все поняла. В следующий миг Бастьян бросился вперед, и Джей кинулся следом.

Но было уже слишком поздно. Никодим снял свой перстень и закрыл глаза. Пламя вспыхнуло на его коже, залитой солнечным светом. Эмили видела гримасу боли на его лице, хотя он и не проронил ни звука. У нее что-то кольнуло в груди. А ведь когда-то она любила своего дядю. Когда-то она считала его своим защитником.

Никодим Сен-Жермен. Самый древний и самый могущественный вампир американского юга.

Брат Эмили закричал так, словно в него вселился демон. Его гневный вопль мгновением позже подхватили и остальные вампиры. Однако Эмили не отвела глаз от своего умирающего дяди. Она наблюдала, как он падает на колени и как его перстень стучит о палубу с характерным металлическим звуком.

Вскоре от него не осталось ничего, кроме горстки пепла.

Эмили перевела взгляд на юношу, который когда-то был ее братом. Она видела, как ненависть к ней исказила его черты, как он крепче стиснул руку своей возлюбленной полукровки. Сердитый рык вырвался из груди Буна Рейвнела.

Ядовитая усмешка заплясала в уголках губ Эмили. Она посмотрела на Селину.

– А теперь убирайся прочь или увидишь, как…

Оружейный выстрел, прогремевший в воздухе, застал ее врасплох. Почти так же, как пуля, которая попала ей в плечо и чуть не сбила с ног. Рана обжигала, заставив Эмили охнуть от боли. Обычная пуля не вызвала бы такой реакции.

А значит, ее предварительно окунули в серебро, и это сделал кто-то, кто знал, кем являются все собравшиеся.

Майкл

Он сделал этот выстрел, не думая о последствиях, лишь беспокоясь за Селину, хотя прекрасно понимал, что стреляет в свою же семью. Однако Майкл Гримальди наблюдал уже достаточно долго. Он полагал, что при виде смерти Никодима Сен-Жермена почувствует облегчение.

На деле же все оказалось в точности до наоборот.

В следующую секунду Майкл дал сигнал своим коллегам из городской полиции. Они бросились вверх на палубу, создавая суматоху в предрассветный час. В первый момент никто – ни оборотни, которых Майкл знал с детства, ни его двоюродный брат, ни вампиры Львиных чертогов – даже не пошевелился. А затем враз воцарился хаос.

Майкл рассчитывал, что присутствие полиции убережет всех от жестокой битвы.

Он ошибся.

Самые сильные из волков, те, кто мог обращаться при солнечном свете, тут же сменили обличье, одежда затрещала по швам на их меняющихся телах, их вой и рев раскололи толпу. Несколько вампиров метнулись к краю палубы. Невозможно было определить, кто напал первым, однако один из волков взвизгнул, когда ему разорвали челюсти. В следующий миг безжизненное тело рухнуло на деревянную палубу. Затем общие дикие вопли взвились к рассветному небу.

Коллеги Майкла застыли на секунду, шокированные зрелищем, не зная, что делать и как себя вести.

Кто же их враг в этой битве?

Пронзительный свист раздался с другого конца палубы, когда один из полицейских выстрелил в волка, кинувшегося на него. А потом все полицейские начали целиться, и двое поспешили на помощь Селине и другим девушкам.

Несмотря на то что у Майкла с собой был револьвер с серебряными пулями, он вытащил из кармана кинжал. Он не готов был стрелять в своих же людей. Однако детектив не стал сомневаться, делая предупреждающий выстрел в сторону Джея, когда тот метнулся было в сторону Луки; брат сражался, стоя спиной к спине со своей новой супругой. Ни один из них не обратился, хотя Майкл знал, что Лука достаточно силен, чтобы сменить обличье в любое время дня.

Те же, кто не мог обращаться при солнечном свете, поспешили к другому концу палубы, к шлюпкам. Остальные волки нападали на всех, кто попадался им на пути, было очевидно, что они не готовы к атаке и не знают, что делать. Лука пытался кричать в начавшейся суматохе, пытаясь объединить тех, кто еще оставался рядом с ним.

Бастьян и Одетта стояли рядом с Селиной, отталкивая любого волка, который хотел причинить ей вред. И Майкл заметил, что Бастьян специально не наносил смертельных ударов. Селина закричала, и Бастьян развернулся в ту самую секунду, когда двое волков накинулись на Одетту, сбив ее с ног. Один волк вонзил клыки ей в горло.

Бастьян навалился на волка и отшвырнул второго, силившегося тоже вцепиться в тело Одетты, одним движением руки. Майкл видел, как волк отлетел назад, а затем устремился к Селине, которая сжимала пистолет в одной руке и нож в другой. Она выстрелила, но волк уклонился, и в ту же секунду Бун пришел Селине на помощь.

А потом, будто из ниоткуда, оборотень, в которого выстрелил Майкл, – девушка, на которой не так давно женился Лука, – шагнула в полоску света с выражением триумфа на лице.

– Селина! – закричал Бастьян, когда она взмахнула своим серебряным ножом и со всей силы вонзила лезвие в плечо жены Луки. Серебро утонуло в ее плоти по самую рукоятку. Девушка дико ухмыльнулась и схватила Селину за горло.

Даже не задумываясь, Майкл оттолкнул полицейского и волка на своем пути. Он положил дуло револьвера на предплечье другой руки, прицеливаясь, и выстрелил в жену Луки. В отличие от предыдущего раза он целился, чтобы убить.

Его двоюродный брат шагнул между ними.

Серебряная пуля Майкла попала Луке точно в грудь.

Бастьян

Вопль моей сестры разносится над воцарившимся хаосом. Эхо ее голоса поднимается к небу, горящему рассветными красками. Солнце всходит за ее спиной.

Эмили падает на колени у безжизненного тела Луки, кровь течет по ее руке из ран на шее и плече. Выглядит она точно так, как звучит ее голос. Как раненое животное. Как зверь, который ничего больше не хочет, лишь бы боль прекратилась.

Горечь ее страданий поглощает меня. Я делаю шаг к ней, но затем останавливаю себя. Мне до сих пор все это кажется сном, не верю, что снова вижу ее перед собой, живую. Неужели прошла всего ночь с тех пор, как я нашел ее записку? После стольких лет, прожитых без нее, я до сих пор не могу поверить своим глазам. Маленький мальчик в моей душе хочет броситься к ней, пожалеть, успокоить, точно как когда-то делала она, если со мной что-то приключалось.

Однако мужчина, которым я стал, считает иначе.

Я вспоминаю о последнем наказе своего дяди, о его словах, которыми он со мной поделился за миг до того, как встретил свою смерть в солнечных лучах. Фраза до сих пор крутится в моей голове, последние слова создателя своему бессмертному сыну.

«Не позволь им победить, Себастьян. Верни рогатый трон. Почини то, что сломано. Будь лучше, чем был я».

Я стою, не двигаясь, и наблюдаю, как Эмили визжит, глядя на окружающих, как слезы текут по ее щекам, как она прижимает к себе голову Луки, и его кровь пачкает ее платье, смешиваясь с кровью ее собственных ран. В какой-то момент все на палубе замирают, не считая нескольких раненых, которые не замечают ничего, кроме собственной боли.

Я понимаю горечь утраты, чувствую ее боль, которую чувствовал и сам, когда потерял родителей. Когда потерял сестру. И мне ничего так сильно сейчас не хочется, как подойти к ней и успокоить. Однако Эмили не та сестра, которую я знал. Гнев в ней обратился в ненависть. Гнев навеки изменил ее жизнь. Он сделал ее сильной. Гордой. Он сделал ее одинокой.