Рене Ахдие – Падший (страница 62)
– Когда я впервые оказалась в этом ресторане, я подумала, что здесь живет магия, – говорит она.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Мне казалось, будто я шагнула в другой мир.
Одетта кладет голову Селине на плечо, ее черные глаза печально блестят.
– И ты была права, mon amie, – говорит она. – А я рада, что твои воспоминания наконец-то к тебе вернулись. – Она смотрит на меня и протягивает мне правую руку. На ладони у нее карманные золотые часы моего отца.
– Спасибо, Одетта, – говорю я, забирая их. – Мне бы было обидно их потерять.
– Не я за ними вернулась, – признается Одетта. – Вернулся Джей. Он оставил их у консьержа в отеле «Дюмейн».
Я киваю, в горле у меня застревает ком. Вопреки всему тому, что натворил Джей, он навсегда останется мне братом. Я замираю, чтобы открыть крышку часов большим пальцем. Никто не заглядывал в эти часы годами. Если я и надевал их, то только в качестве украшения. На внутренней стороне есть гравировка:
«Для любви всегда найдется время».
Моя мать подарила эти часы моему отцу в день их свадьбы. Я снова закрываю крышку часов и прячу их в карман брюк, а ком в горле тем временем лишь разрастается.
– Непростительно с вашей стороны было покидать нас так надолго, – говорит Одетта, взяв Селину за руку.
Я подхожу к ним ближе, продолжая изучать пепел, оставшийся от того, что прежде было моим домом. На секунду мне мерещится, что я все еще слышу звон бокалов и вижу блеск серебряных столовых приборов. Слышу, как Кассамир хлопает в ладоши и как официанты послушно поднимают на него глаза, точно солдаты, ожидающие приказа.
– Если бы ты могла начать все сначала, – говорю я Селине, – зная то, что знаешь теперь, ты бы пересекла порог ресторана?
Она делает резкий вздох.
– Мудрая женщина сказала бы нет. Но я не могу обо всем этом жалеть, потому что такую жизнь я выбрала для себя сама. Эта жизнь – моя и больше ничья.
– Даже если бы Селина не переступила наш порог, – говорит Одетта. – Думаю, она бы все равно нашла к нам дорогу. Это было неотвратимо, как восход солнца.
Я вдыхаю пропитанный сажей воздух. Тепло летнего вечера в Новом Орлеане окутывает нас, и цикады стрекочут высоко в кронах. Когда я перешагиваю через очередную гору обломков, моя нога опускается на стопку выброшенных бумаг.
– Ни за что бы я не… – Я замолкаю на полуслове, весь воздух покидает мои легкие.
– Бастьян? – Одетта подскакивает ко мне, ее взгляд остр, как кинжалы.
Я ничего не говорю, лишь таращусь на землю – на кучу разбросанных бумаг с обгоревшими краями, на уцелевший листок в самом центре, прижатый к земле ладьей из белого мрамора.
Ладьей из шахматного набора моего дяди.
Шахматная фигура. Часть игры. А игра всегда подразумевает обман.
Селина наклоняется за листком белой бумаги. Я остаюсь неподвижным, когда она выпрямляется и с любопытством смотрит на записку.
– Mon petit lion, – читает она, – наша семья оставила меня в огне. Считай, я вернула долг. – Селина замирает, а затем ее глаза в ужасе распахиваются. – Если ты хочешь снова увидеть нашего дядю, сможешь найти нас на палубе «Миссисипи Краун Джевел». Всегда твоя, при жизни и в смерти, Эмили. – Шок отражается на ее лице. – Эмили? – выдыхает она. – Разве это не твоя…
– Сестра, – говорю я, и у меня начинает кружиться голова. Я забираю у Селины письмо, ощущая, как кровь пульсирует в моем теле. – Моя сестра, – бормочу я, еще раз перечитывая записку. – Моя сестра.
«Mon petit lion». Мой маленький львенок. Я ненавидел это прозвище. И только Эмили когда-то так меня называла.
Одетта недоверчиво трясет плечами.
– Comment est-ce possible?[113] – спрашивает она.
Я таращусь на руины своего сожженного дома, но перед глазами у меня мелькают совершенно другие картинки. То, что с нами произошло за последние несколько месяцев, теперь не кажется случайным. Все происходит по какой-то причине. Убийства, которые приписали Найджелу, всегда происходили на причале рядом с рестораном «Жак». Нападение на Селину в соборе Сен-Луис. И как мы удивились, узнав, что наш долговязый брат, любитель карточных игр Найджел Фитцрой, спланировал все в одиночку.
Может быть, здесь вовсе не было ничего удивительного. Может быть, во все это мы просто не верили.
Шахматная фигура. Игра. Обман.
– Мой дядя обожает шахматы, – говорю я, и слова оседают пеплом у меня на языке. – Он учился играть в шахматы веками.
– Да, он как-то сказал мне то же самое, – говорит Селина. – Во время бала-маскарада.
– Я никогда с ним не играю, и он никогда не предлагает мне с ним сыграть. Однако он когда-то играл с Эмили. Даже будучи маленькой она была одаренной. И все равно она обыграла его лишь раз. За неделю до того, как погибла… – Мой голос умолкает, и повисает тишина.
Одетта зажимает рот руками.
– Mon Dieu[114], – шепчет она. И я знаю, она тоже все поняла.
– Бастьян, что произошло? – спрашивает Селина. – Ты никогда не рассказывал мне, как она погибла.
– По моей вине, – говорю я опустошенно. – Когда я был маленьким, я любил играть с солнечным светом. Любил преломлять лучи света хрустальными фигурками, которые находил в доме. Я собирал хрусталь, даже фрагменты люстр. В солнечный день я составлял их вдоль стены, чтобы появилась радуга. Отец всегда меня ругал за эту игру, постоянно говорил, что в один прекрасный день я устрою пожар. Но я его не слушал, и никто мне не запрещал играть. Даже мальчишкой я получал все, что хотел и о чем просил, обо мне все всегда заботились.
– В тот день, расставив фигурки в нужном порядке, я оставил свою коллекцию хрусталя на кровати наверху, а сам пошел вниз на кухню, чтобы что-то спросить у Эмили. Когда я вернулся в свою комнату, одеяло почернело. В углу кровати билось пламя. Я был маленьким и испугался, что меня за это накажут, поэтому спрятал одеяло в шкаф и закрыл его. Можешь догадаться, чем все закончилось. Я ничего не понимал и очень испугался, поэтому выбежал в коридор и спрятался там в шкафу. – Я закрываю глаза, вспоминая, как начал задыхаться, как не мог ничего разглядеть и не мог позвать на помощь. – Именно Эмили прибежала наверх, прорвавшись сквозь огонь. Когда она меня наконец нашла, огонь уже добрался до лестницы. – Я замолкаю, почти что чувствуя себя человеком, возрождая в памяти прошлое. Снова чувствуя себя бессильным. – Мало чего помню из того, что случилось после. Мне сказали, Эмили укутала меня в одеяло и вытолкнула в окно, так что я приземлился прямо на простыню, натянутую спасателями. Сама она так и не выбралась.
Какое-то время я молчу, а потом с моих губ срывается мрачный смех.
– Никто так и не нашел ее тело. Пожарные сказали, что, вероятнее всего, огонь уничтожил тело моей сестры бесследно. Долгое время я надеялся, что кто-то ее спас. Я умолял дядю и родителей проверить все больницы, расспросить всех докторов. Я не верил, что она погибла. Мне казалось, что если бы она погибла, я бы узнал. Нашел бы какое-то подтверждение. Тело, чувство потери близкого человека. Я был уверен, что она все еще жива. Но мои родители лишь собрали все наши вещи и переехали. Они знали, хотя мне никто этого не сказал, что на нас охотятся враги Никодима. Вскоре после этого моя мать стала вампиром. Тот пожар – пожар, который устроил я, – стал началом конца для нашей семьи.
– Ce n’est pas possible[115], – бормочет Одетта себе под нос. – Эмили… жива?
Печаль плещется в уголках глаз Селины.
– Если она жива, зачем ей причинять боль собственной семье? – спрашивает она.
– Я не знаю. Похоже, она верит, что Никодим оставил ее умирать, хотя понятия не имею, почему она так решила. – Выражение моего лица суровеет. – Но я намерен все узнать.
Одетта хватает меня за запястье.
– И ты будешь делать это в одиночку.
Я киваю и сминаю записку сестры в кулаке.
Майкл
Сидя на втором этаже pied-а-terre на противоположной стороне улицы, Майкл Гримальди наблюдал, как трое покидают обугленные руины ресторана «Жак». Он дождался, пока они исчезнут из поля зрения, затем поднялся из кресла. Его сердце билось, точно кто-то отбивал ритм на барабане.
Он ожидал увидеть Одетту Вальмонт. Она приходила сюда каждый вечер после заката. Просто бродила среди обломков, словно надеялась отыскать что-нибудь, чего прежде не заметила.
Однако Майкл совсем не ожила увидеть девушку, которую он любит… с бывшим другом, который предал его несколько лет назад.
С Себастьяном Сен-Жерменом.
Майкл сглотнул горечь на языке, у него затряслись руки. Бастьян и Селина исчезли больше семи недель назад. И ни разу с тех пор их не видели. Большинство офицеров полиции Нового Орлеана полагали, что двое влюбленных тайком сбежали из города, чтобы пожениться.
И только Майкл с ними спорил. Даже настоял на том, чтобы полицейские продолжили патрулировать окрестности сгоревшего ресторана и отеля «Дюмейн». Ему и в голову не приходило, что Селина может совершить подобный безрассудный поступок, ничего ему не сказав. За день до исчезновения она сказала Майклу, что хочет строить с ним совместное будущее. Что хочет быть с ним. И она говорила правду в тот день. В этом Майкл был уверен.
Если с Селиной что-то случилось, значит, это случилось против ее воли.
Поначалу начальство Майкла над ним посмеивалось. Они разрешили ему поставить патруль у всех зданий, часто посещаемых членами Львиных чертогов. Однако спустя месяц, за который ничего выяснить не удалось, они молча завершили операцию, не слушая больше никаких доводов Майкла.