Рене Ахдие – Падший (страница 59)

– Полагаю, немножко. Но мне самой всегда нужно время, чтобы подумать, когда я сталкиваюсь с разочарованием. – Она сердито смотрит на Арджуна. – И не думай, что я проигнорирую твой поступок.

Арджун замирает, чтобы махнуть ногой, рассекая ботинком сгущающийся туман.

– Что, простите?

– Я не понимаю, мне следует накричать на тебя или поцеловать за то, что ты сделал во дворце, – говорит Селина.

– Тебе следует меня поцеловать, принцесса, – подмигивает Арджун.

Селина сдвигает брови.

– Тебя не беспокоит, что он может заставить тебя делать в течение тех шести недель, пока ты будешь на службе?

– А-а, – Арджун пожимает плечами. – Это предсказуемо. Скорее всего, он с радостью воспользуется шансом отомстить моей матери за…

Селина кричит, когда Арджуна кто-то дергает за ноги, и он падает, исчезая в стелющемся по земле густом тумане.

Я вытаскиваю арбалет из-под накидки в тот самый момент, когда Селина выхватывает кортик.

– Арджун! – зовет его Селина.

– Не подходите, – кричит в ответ Арджун. – Это ламиаки. – Его голос звенит во тьме, смешиваясь с пронзительным воем. Охнув, Арджун наконец поднимается на ноги и делает шаг нам навстречу, и тогда я вижу, что его кинжал покрыт густой кровью, а на ключице у него рваная рана.

– Кто такие ламиаки? – спрашиваю я, когда мы собираемся вместе, спина к спине, наше оружие бликует, отражая лунный свет.

– Безмозглые кровопийцы, – говорит Арджун сквозь стиснутые зубы. – Представьте, что это примитивный вид вампиров. Будьте осторожны. Они никогда не разгуливают поодиночке.

Внезапно пара мерцающих глаз появляется во мраке, их цвет напоминает танцующее пламя свечи. Селина вскрикивает, когда бледное существо, одетое в грязные серые лохмотья, бросается на нас. У него длинные когти, а волосы висят за спиной колтунами. Лицо у него словно из книжки с иллюстрациями детских ночных кошмаров – глаза впалые, щеки худые. Обломанные клыки торчат изо рта.

Второй ламиак с шипением проносится в ночном небе. Он хватает Селину за капюшон и пытается утащить ее. Мы с Арджуном одновременно бросаемся Селине на помощь, целясь напавшей твари в горло. Двое других сбивают меня с ног. Они щелкают зубами над моим ухом, а потом я замечаю еще четверых, несущихся к нам сквозь туман, их длинные, кривые когти загибаются точно шипы.

Они вцепляются в мою накидку, когда я поднимаю арбалет и выпускаю две стрелы в одно из чудовищ.

– Целься в центр груди, – советует Арджун.

Я выпускаю еще несколько стрел в разные стороны. Ближайший ко мне ламиак пытается выхватить арбалет из моих рук, и я отталкиваю его на снег. Трое других запрыгивают мне на спину. Я поднимаю глаза, с трудом пытаясь встать, скидываю одного с плеча, но другой вонзает когти мне в руку, точно над незажившей еще раны от серебряной стрелы, оставшейся после встречи с деревянными человечками.

Вокруг летит снег, залепляя мне глаза. Мои клыки инстинктивно удлиняются, а зрение становится острее, я весь напрягаюсь от гнева. Боковым зрением я вижу, как Арджун отталкивает Селину от напавшего на нее зверя, а затем она крутит кортик в руке и вонзает лезвие в грудь ламиака, стоящего рядом с ней, который отпрыгивает с душераздирающим воплем и убегает вместе с клинком в груди.

Я не могу справиться со всеми тварями, нападающими на нас. Они не пытаются пить мою кровь, уяснив, что я один из них, однако это понимание не мешает им расценивать меня как врага. Они кидаются на меня со всей свирепостью, мешая помочь Арджуну или Селине.

Арджун падает в снег под тяжестью двух ламиаков, запрыгнувших на него, а Селину в этот же момент со спины атакует третий.

Я кричу и пытаюсь подняться на ноги.

Что-то начинает светиться в руках у Селины. С отчаянным воплем она кидает сияющую сферу в воздух над головой. Та начинает ярко пульсировать. Селина ахает, и я вижу, что и ее пальцы теперь мерцают, словно от огня. Селина хватает сияющий шар обеими руками. Ламиаки визжат, их кожа начинает гореть. Те, что стоят достаточно далеко, пытаются скрыться в тени, однако многие начинают тлеть и вспыхивают на месте, их одежда моментально обращается в пепел.

Селина ждет, пока все до последней твари не превратятся в горстки пепла. По щекам у нее текут слезы, и запах горящей плоти разносится по ветру.

Она падает на снег, ее руки покрыты ожогами.

Селина

Когда Селина открыла глаза и села, ее охватила паника. Та самая паника, которую она ощущала в больнице после того, как на нее напали в соборе Сен-Луис в ночь празднования Марди Гра.

Первое, что она заметила, это свет. Несмотря на то что солнце, похоже, уже клонилось к закату, окно было залито бледным, теплым светом. Солнечные зайчики метались по комнате, поднимаясь к сводчатому потолку. Селина никогда не видела кровати больше той, на которой она сейчас лежала. Изголовье в виде переплетающихся лоз было вырезано из бледной древесины, которая пахла кедром и специями. Покрывало на ощупь было мягким, словно облака. А саму комнату наполнял едва уловимый аромат жимолости и цитрусов.

С первого взгляда Селина поняла, что подобные покои невозможно найти в мире смертных. И тут же все недавние события промелькнули у нее перед глазами. Она сглотнула, с ужасом вспоминая нападение ламиаков и их истошные предсмертные вопли. Запах сгущающегося тумана земель Сильван Вальд ударил ей в ноздри, пробегая холодком по позвоночнику.

Задрожав, Селина натянула мягкое покрывало до самого подбородка.

Что-то зажужжало рядом, опять ее перепугав. Крошечная крылатая феечка появилась перед Селиной, рассматривая ее и бормоча что-то себе под нос на незнакомом языке. Затем она вылетела через распахнутое окно – явно, чтобы доложить об увиденном.

Селина снова в Сильван Уайль. Одного только солнечного света было достаточно, чтобы догадаться. Она в тепле и безопасности. Никакие ночные твари не выскользнут больше из тени и не причинят ей вреда.

Селина рухнула обратно на подушки и выдохнула. С дрожью она вспомнила о том, что золотой шар обжег ей руки. Она снова села, чтобы рассмотреть ожоги. Ее ладони должны выглядеть жутко. И тем не менее она не нашла ни единого следа от огня. Кончики ее пальцев пахли травами, словно ее раны кто-то обработал каким-то снадобьем. Селина потянулась, ожидая почувствовать боль.

Ничего. Как будто все раны зажили во время сна.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – сказала Селина, снова натянув покрывало повыше.

Вошел Бастьян. Один.

Селина сильнее сжала свое покрывало. Он был последним, кого она хотела сейчас видеть. И единственным, кого она хотела видеть. Это противоречие сбивало ее с толку. В Сильван Вальд она ощущала то же самое каждый раз, когда Бастьян оказывался рядом с ней. Ей хотелось оттолкнуть его и в то же время притянуть ближе, чтобы вдохнуть запах бергамота на его коже.

Это не просто сбивало с толку, это до безумия злило.

Бастьян остановился у ее огромной кровати, на нем были свободного покроя штаны и длинная шелковая туника без ворота. Он выглядел… странно. Уайльская мода ему определенно не шла. Его фигура была недостаточно худой и долговязой. Плечи слишком широкие. Однако потребовалось бы приложить куда больше усилий, чем предложить неподходящий наряд, чтобы сделать юношу вроде Бастьяна менее привлекательным. Может, дело в оттенке. Может, всему виной мягкие крапинки золота в его ледяных серых глазах.

У Селины запылали щеки. Всю последнюю минуту она просто таращилась на него, как влюбленная дурочка. Прочистив горло, она поджала губы.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Бастьян.

Селина кивнула.

– На самом деле даже пугает то, как… хорошо я себя чувствую.

Он вскинул брови.

– Уже два раза ты рисковала собственной жизнью, чтобы спасти мою.

– Я не могла просто позволить тебе погибнуть. – Селина скрестила руки на груди, дав волю негодованию. Лучше злиться, чем пялиться на него и краснеть. Гнев приятней, чем разрывающая изнутри жажда прикоснуться к нему. – По крайней мере не могла позволить тебе умереть снова. Первый раз был достаточно жутким. Я до сих пор слышу эхо собственных воплей. Сказать по правде, я спасла тебя ради себя.

Бастьян замер. Кажется, он даже не дышал.

– Ты… – начал он. – Ты помнишь ночь моей смерти?

– Я не могу вынести даже мысли о том, чтобы зайти в собор Сен-Луис из-за тебя, – благодаря тебе, – сорвалась Селина. – Это был один из трех худших моментов моей жизни, и я… – Селина умолкла, когда осознала, что только что сказала. Что вспомнила. Она зажала руками рот, понимая, что бледнеет. – О, – выдохнула она. – Ооо.

Все воспоминания вернулись к ней, захлестнув ее, словно волна. Все ответы, которые она так долго пыталась отыскать. Все надежды и чувства, и мечты, которые она так сильно жаждала обрести вновь. Обжигающие слезы выступили у нее на глазах, когда она опять посмотрела на Бастьяна. Он видел, как она вспоминает. Тяжесть прошлого внезапно опустилась на ее плечи, заставляя согнуться и обхватить себя руками. Воспоминания о том, что она видела, – что делала и что чувствовала, – наполнили ее разум.

И Селина знала. Она знала. Не потому что к ней вернулись все ее воспоминания. А потому что она поняла, что ей не нужно было выпытывать правду у других. Ей просто нужно было найти ее в себе.

– Бастьян, – шепнула она.

Он подсел к ней быстрее, чем она успела моргнуть.