Рене Ахдие – Падший (страница 19)
Однако будет неправильно позволять Майклу верить в то, что она хо XIX чет того же, что и он. По крайней мере сейчас. Просто прошло слишком мало времени после… всего.
Поэтому Селина просто ему улыбнулась. Его рука скользнула по ее руке, когда он притянул ее ближе, и тепло наполнило его взгляд. Легкая дрожь пробежала по позвоночнику Селины, перерастая в жар удивления. Может быть, влечение и есть то, чего ей не хватало. Это возбуждение от возможности быть желанной тем, кого желала она. Возможность замечать и быть замеченной.
Жар поселился в ее груди, становясь все горячее и сильнее. А потом что-то сдавило ей сердце, заставив перестать дышать.
Перед глазами замелькали неясные картинки. Лужа крови, растекшаяся вокруг подола ее черного платья. Ее окрашенные алым пальцы, сжимающие ослабшую руку, и золотой перстень с печаткой, поблескивающий на руке джентльмена, тоже испачканный кровью.
«Спасите его. Пожалуйста. Спасите его».
Селина буквально слышала, как она кричит. Она внезапно замерла посреди тротуара, из-за чего шагающие позади люди заворчали, огибая ее. Селина закрыла глаза. Ее плечи невольно вздрогнули невесть от чего.
– Селина? – Майкл приобнял ее за талию, поддерживая. Селина чуть не упала, кровь шумно пульсировала в висках. Аромат ладана и тающего свечного воска ударил ей в ноздри. Страх провел своей леденящей рукой по коже.
«Спасите его. Пожалуйста. Мы договорились?»
– Селина. – Майкл притянул ее ближе к себе.
Она распахнула глаза, вскинув подбородок. Майкл обнял ее обеими руками, тепло его тела, его прикосновения и впрямь успокаивали и придавали уверенности. На лбу у него собрались морщинки, а глаза беспокойно блестели.
– С тобой все в порядке? – шепнул он.
– Думаю… – Она прочистила горло, чтобы голос не дрожал. – Думаю, мне лучше вернуться домой.
Майкл кивнул и, не донимая ее дальнейшими расспросами, взял Селину под руку, точно защищая, и повел обратно.
У Селины гудела голова, она прижала пальцы к вискам, но это не помогало. Перед глазами все расплывалось, когда она попыталась сфокусировать взгляд на проезжающей мимо карете, расплескивающей воду из луж. Вода отливала серебром, а потом потемнела, и на секунду – на долю секунды – Селине показалось, что она увидела серые, как металл, глаза на поверхности воды. Но видение тут же растаяло, как дым на ветру.
Майкл поймал ее. Удержал. И схватившись за него, Селина поспешила вниз по улице.
Что же там происходило? Кого она молила о помощи?
И кто тот мальчишка с окровавленным кольцом, чье лицо она не может вспомнить?
Успокаивающий голос зазвучал в ее голове, голос с иностранным акцентом. Низкий. Проникновенный. Он приказал ей расслабиться. Зачаровал ее, словно песня, спетая ее матерью. Она позволила этому голосу окутать каждую свою мысль, замедляя пульс.
Она приняла слова этого голоса с распростертыми объятиями. Все лучше, чем острые шипы мучительного страха.
Не так ли?
Бастьян
У каждого бывает такой момент, который делит жизнь на до и после.
Полагаю, для вампира этот момент очевиден. Однако я не хочу, чтобы меня судили за то, что я потерял свою человечность, как не хочу, чтобы меня судили и за то, что каждый день я ношу множество масок. Маску послушного сына. Великодушного брата. Хладнокровного лидера. Жаждущего мести вампира. Потерянной души. Забытого любовника.
Проблема с ношением такого количества масок в том, что в конце концов ты забываешь, какие из них настоящие.
Я бы предпочел, чтобы меня определяли поступки, которые я должен был бы совершить. Слова, которые должен был бы сказать. Мгновения, которые мне следовало ценить. Люди, чьи жизни мне следовало бы защищать.
Мне следовало уйти с того ринга на болоте две недели назад, как следовало развернуться и уйти в тот самый момент, как я увидел Селину на другой стороне улицы Руаяль.
Но мне хотелось быть рядом с ней, пусть даже на расстоянии.
Я узнал Селину в тот самый момент, как на тротуаре промелькнуло ее ярко-красное платье. В ту ночь несколько месяцев назад, когда я увидел ее в первый раз, я вспомнил строки стихотворения, которое часто повторял Бун, наблюдая за полной луной:
«Она идет во всей красе…»[64]
В тот момент я нашел эту мысль глупой. Нелепо ведь думать о поэзии, когда встречаешь милое личико. Поэзия – вымысел для глупцов. А я не глупец.
Теперь же я думаю о том стихотворении довольно часто. Валяясь в бреду после жуткого поединка с Камбионом на болоте, я тоже думал о нем, и последние две фразы крутились в моей голове, как бесконечный припев:
Я не счастлив, и уж точно не щедр, и неважно, как сильно мне бы хотелось таким быть. Подобные размышления – удел смертных, но никак не демонов. Когда я остаюсь наедине с собой, то до сих пор ощущаю черный яд, оставленный когтями Камбиона, который горит под кожей, словно огонь. Человека такой яд убил бы за считаные секунды. Быть может, я должен быть благодарен судьбе, что после схватки всего лишь оказался парализованным на один вечер.
Джей берет меня за левую руку, его хватка – как железные тиски.
– Бастьян, – теперь его голос звучит как предостережение.
Я знаю, что он тоже видел Селину, шагающую нам навстречу по противоположной стороне улицы: она, ни о чем не подозревая, держала под руку моего друга детства, Майкла Гримальди.
Бун, сопровождающий нас, тоже подходит ближе, ухмыляясь, как акула. Его глаза блестят опасным блеском.
– Давайте лучше сходим на Джексон-сквер и попугаем простофиль-туристов, которые играют в «кошку священника»[65], – он легонько толкает меня в плечо. – Подобные убийственные взгляды там будут как раз кстати.
Я отмахиваюсь от них обоих, по-прежнему не в силах оторвать взгляд от приближающейся к нам парочки.
Джей делает одно резкое движение и внезапно вырастает у меня на пути, загораживая дорогу.
– Если ты не уйдешь, мне придется заставить тебя силой, Бастьян.
– Попробуй, – шепчу я, с вызовом делая шаг ему навстречу. – Ибо полагаю, я заслужил хотя бы этот момент истины, – повторяю я слова Одетты, сказанные в первую ночь моего обращения.
Еще один момент. А потом еще один. От моей жизни не осталось ничего, кроме этих тайных моментов.
Бун подходит к нам.
– Если Бастьян будет держаться в тени, – говорит он, – то я не вижу ничего плохого в том, чтобы он понаблюдал за ней издалека.
Джей сердито косится на него. Я пользуюсь моментом и шмыгаю в переулок между двумя зданиями. Когда Джей и Бун спешат следом, я опускаю шляпу ниже на глаза и продолжаю наблюдать, как Селина и Майкл идут по улице Руаяль.
Поначалу я чувствую вовсе не злость. Нет, это особый вид боли, скорее, своего рода одинокая боль. Боль, приправленная жестокой иронией. Много лет тому назад на балу я украл поцелуй у девчонки, которая нравилась Майклу. Что ж, полагаю, я заслуживаю того, чтобы теперь стоять и беспомощно наблюдать за тем, как он крадет сердце той единственной, кого я любил.
Майкл разговаривает с Селиной так, словно они двое знают какой-то секрет. В ответ она улыбается, и даже издалека я вижу, как его взгляд загорается от этой улыбки. Он склоняется к ней ближе, и демоническая часть меня бунтует, требуя разрешения разорвать его на части, как старый плащ, кусок за куском. Тот самый демон, который почти что убил Камбиона на болоте. Тот самый, которого мой дядя хочет контролировать, и ему все равно, что я желаю раз и навсегда избавиться от этого монстра, который поселился в том месте, где когда-то была моя душа.
Пальцы Майкла дергаются, когда он пытается справиться с невысказанной эмоцией.
Лишь глупец стал бы отрицать очевидное.
Майкл Гримальди влюбился в Селину Руссо. Это видно по каждому слову, которое он произносит; по каждому взгляду, который он бросает в ее сторону; по наклону его головы.
Я проглатываю свой гнев, но сухожилия в моих костяшках все равно напряжены.
Несмотря на то что я создан из ненависти, мне нельзя давать ей волю.
Мне нужно избавиться от своей злости. Избавиться от того, чем я стал. Найти этого Бессмертного разрушителя Сюнана, чье имя не дает мне покоя с того самого момента, как я услышал его в мыслях Камбиона.
Бессмертный разрушитель. Единственный, кто способен избавить меня от вампирской сущности и снова сделать смертным человеком. Сама мысль о подобной возможности меня воодушевляет, как воодушевляла некогда и мою мать.
Иронично, что я до сих пор верю в подобные чудеса.
Майкл и Селина проходят мимо нас по другой стороне улицы. В ту самую секунду, когда Селина оказывается напротив меня, она отчего-то замирает и покачивается, словно вот-вот потеряет сознание. И я осознаю, что сдвинулся с места, выйдя на свет, словно мотылек, привлеченный смертельно опасным пламенем фонаря, когда Джей хватает меня за плечо, утягивая обратно во мрак.
– Себастьян. – Хотя голос Джея звучит твердо, я слышу сочувствие в интонации, с которой он произносит мое имя.
Мне плевать. Я отталкиваю его, пока он не оказывается вынужден применить силу.
Что-то не так с Селиной. Я вижу это по глазам Майкла. Вижу по тому, как он поддерживает ее, словно она какой-то нежный цветок. Но я прекрасно знаю, что Селина сочла бы подобное отношение к себе неприемлемым, если бы с ней все было в порядке.
Я делаю вдох через нос. Выдыхаю через рот, но мышцы груди все равно напрягаются под сдерживающей меня железной хваткой Джея. Селина говорит Майклу, что хочет вернуться домой. Я поворачиваюсь, чтобы пойти следом, забыв обо всем.