Рене Ахдие – Падший (страница 17)

В один прекрасный день я дам своему дяде пощечину, которую он заслуживает.

Камбион снова рычит. Его когти, длиннее и острее, чем прежде, сияют, словно их окунули в жидкое стекло, и темная, как чернила, жидкость капает с их заточенных, как бритвы, кончиков. Когда он снова на меня бросается, я стою еще полсекунды, не в силах так быстро справиться с шоком.

«Чтоб тебя, двигайся! – кричит дядя в моей голове. – Двигайся не как человек, а как вампир!»

Я вспоминаю, как Джей боролся со мной в ночь, когда я впервые проснулся в своей новой жизни. Как он сделал кувырок в воздухе, противоречащий гравитации и здравому смыслу. Я закрываю глаза и прыгаю. На долю секунды я словно повисаю во тьме, ветви болотных деревьев проносятся мимо меня, и ночное небо мерцает вдалеке. Затем я выгибаюсь, рассекая теплый воздух всем телом, и приземляюсь на полусогнутых ногах, угрожающе обнажая клыки. С моих губ срывается нечеловеческое шипение.

Камбион рычит и опять нападает, слюна капает с его зубов. Мы врезаемся друг в друга посреди ринга, и зрители вокруг нас сливаются в размытое пятно. Камбион ворчит и кряхтит, пытаясь вонзить в меня свои клыкастые челюсти. Мои руки обвиваются вокруг его толстых запястий, мешая ему содрать с меня кожу своими чернеющими когтями.

Как же воодушевляет возможность позволить гневу управлять собой. Разрешить чудовищу в своей крови взять верх над телом. В этот момент я ничего не жажду так сильно, как разорвать Камбиона на куски, оторвать ему по очереди руки и ноги. Сломать ему кости голыми руками и выпить всю его кровь до последней капли. Уничтожить его до того, как он уничтожит меня.

Я слышу, как дядя в моей голове смеется.

Моя кровь кипит, когда демон, заточенный внутри меня, вырывается на свободу. Вены выступают на руках, и нечеловеческий вой разрывает ночное небо.

Мой вой.

Затем я дергаюсь в сторону и слышу, как левое запястье Камбиона ломается под моим натиском. Жалкий стон боли вызывает у меня улыбку. Еще до того, как он успевает отступить, я бросаюсь на его полосатую спину и вонзаю свои клыки в его шею, готовый исполнить все свои обещания. Он силится меня скинуть неповрежденной рукой, и когда его когти рвут кожу на моем запястье, я наслаждаюсь болью. Просто смеюсь и делаю глоток его горячей крови.

«Очень хорошо, – говорит мой дядя. – Пей, сын мой. Пей. Потеряй голову в воспоминаниях этого существа. Позволь его жизни стать твоей».

Я закрываю глаза, готовый утонуть в мыслях о крови и гневе.

Однако в воспоминаниях Камбиона я вижу вовсе не жестокость.

Я вижу женщину с тигриными глазами и доброй улыбкой. Она приносит ему еду, поет ему песни на языке, который я не узнаю. Это воспоминания о его матери, которая прятала своего сына от злого, пьяного отца. Усталая женщина, чье тело хранит шрамы, оставленные гневным мужем, она делала все, чтобы ее сын не получил такие же. Я наблюдаю, как она учит юного, еще маленького Камбиона контролировать свой дар обращения. Учит сражаться, только тогда, когда необходимо. Учит защищать.

Его глазами я наблюдаю, как она умирает от болезни. Я слушаю, как, испуская последний вздох, она говорит ему, как сильно она его любит. Говорит, что ему следует найти свою тетю Алию или ее друга Сюнана, Бессмертного разрушителя, если ему понадобятся помощь или совет.

Я наблюдаю за ее похоронами в воспоминаниях Камбиона, наблюдаю, как его зрение размывают слезы и отчаяние. Вижу, как огонь пожирает тело его матери, возложенное на вершину погребального костра в глубинах этого самого болота. Я становлюсь свидетелем того, как Камбион пытается найти новую семью. Новое место, которое смог бы назвать домом. Я мысленно запоминаю каждого, кто игнорировал его просьбы или отказывал ему, как в смертном мире, так и среди полукровок. Ибо он не один из них и никогда не станет им ровней. Оба мира отвернулись от Камбиона, потому что в его жилах течет лишь половина крови одного мира и недостаточно крови от другого.

Глазами чудовища я вижу человека.

Я моргаю, холодок пробегает у меня по позвоночнику, но кровь разгоняет жар по телу.

«Остановись, когда сердцебиение замедлится, – говорит дядя. – Только так ты можешь быть уверен в его смерти, но не потеряться в мыслях о ней. Если твое сознание окажется в пустыне смерти, оттуда будет сложно вернуться».

Не в силах заглушить мысли Камбиона, я делаю новый глоток. Что-то мокрое бежит по моей щеке. Когда я перевожу взгляд, то вижу татуировку на его запястье в виде листовой лягушки – именно такой символ служит знаком наследия моего тианского отца. У меня начинают дрожать руки, и пальцы, сжимающие плечи Камбиона в жалком подобии объятия, бледнеют.

Он любил свою мать так же, как я любил свою.

Он искал новую семью так же, как я искал новую семью.

Ни его, ни мои родители не желали подобной судьбы для своих детей.

Меня трясет. Я перестаю пить, позволяя телу Камбиона упасть на землю. Грудь с трудом вздымается, он борется за каждый вздох, полосы на коже исчезают, а волосы вновь становятся огненно-красного цвета. Черная сукровица течет по кончикам пальцев, когда его когти втягиваются.

Я знаю, что он выживет.

– Что ты творишь? – гневается мой дядя вслух.

Я поворачиваюсь в его сторону так резко, что на периферии зрения все расплывается на миг, и кровь стекает по щекам. Раны на моих руках кровоточат, от них исходит странный запах. Отталкивающий.

– Я не хочу подобного, – ворчу я.

– Что? – Дядя делает шаг мне навстречу, сердитые морщинки делают его лицо жестче. Его взгляд останавливается на моих ранах, и золотые глаза распахиваются шире. Все должно было уже зажить.

Мне нехорошо, ноги подкашиваются, и моргать трудно.

– Жизнь, которую ты для меня избрал, – говорю я, пытаясь заглушить голодные возгласы в толпе, жаждущие крови и продолжения боя, – забери ее. Я ее не хочу. Забери все назад! – кричу я в небо. – Я не желаю быть частью всего этого.

А потом я падаю на землю, погружаясь в теплую пелену темноты.

Селина

Слишком рано Селина решила, что может прогуляться по улицам Нового Орлеана. Этим поздним мартовским вечером, куда бы она ни посмотрела, куда бы ни повернула голову, чьи бы шаги ни услышала за спиной, – все заставляло ее вздрагивать.

Селина замерла. Подняла подбородок. Расправила плечи.

Она так устала от того, что страх диктовал ей условия каждую минуту, пока она бодрствовала. Сегодня Великая пятница[62]. Прошло уже почти шесть недель с тех пор, как Селину похитил теперь уже всем известный убийца города-полумесяца. Сорок дней и ночей с того вечера, как она получила несколько почти смертельных ран, как оказалась привязана к алтарю собора Сен-Луис. Ушиб головы, жуткая рана на шее, три сломанных ребра и вывихнутое плечо.

Все говорили, что она чудом выжила. Что только божье благословение позволило Селине забыть подробности произошедшего. Теперь вся та ночь в ее воспоминаниях была словно окутана тенями, мерцала в сознании, как пламя свечи на ветру.

– Селина? – позвал ее сзади терпеливый голос.

Майкл Гримальди. Самый юный детектив городской полиции Нового Орлеана, тот самый человек, который спас Селину от безумного маньяка-убийцы. В хаосе той ночи Майкл убил неизвестного, напавшего на Селину, выстрелив ему прямо в лицо. За это он получил звание нового героя города-полумесяца. Куда бы Майкл теперь ни пошел, на него всюду с восхищением косились прохожие. Мужчины пожимали ему руки. Женщины строили ему глазки. Уже дважды за сегодняшний вечер на Селину бросали испепеляющие, завистливые взгляды молодые особы, проходящие мимо. Однако эти инциденты остались незамеченными спутником Селины, или же он просто не обращал на них внимания.

– Ты в порядке? – спросил Майкл, в его тоне угадывалось легкое беспокойство.

Селина откинула черную прядь своих кудрявых волос и посмотрела на него с улыбкой.

– Со мной все хорошо. Я просто на миг… растерялась. Но уже пришла в себя, – поспешно завершила она свою фразу, взяв Майкла под руку. Пусть подавятся эти завистливые девицы.

Майкл внимательно ее изучал несколько секунд. Селина видела: он раздумывает, стоит ли настоять и потребовать дальнейших объяснений. Сказать по правде, за последние несколько недель подобные минутные помутнения рассудка случались с Селиной уже несколько раз. Дважды она запиналась на ровном месте, теряясь в осколках воспоминаний и не понимая собственных чувств. В последний раз Майкл оказался рядом и поймал ее, точно она была какой-то застенчивой, нуждающейся в чужой защите девчонкой – героиней страшной сказки, которой суждено умереть.

Это выводило ее из себя. Что за дурочка не в состоянии удержаться на ногах?

И уже сегодня ее подруга Антония начала разглагольствовать о том, как это романтично – оказаться в объятиях очаровательно юного детектива, когда падаешь, теряя сознание. Эта девчонка из Португалии стала напевать любовные песенки себе под нос, пока разбирала коробки с шелковыми лентами в новом магазине Селины. Поведение Антонии злило Селину так сильно, что словами не описать. Однако далеко не так сильно, как собственная беспомощность в попытках вспомнить детали той злосчастной ночи.

Как будто бы чувствуя печальное негодование Селины, Майкл молча кивнул, и вдвоем они продолжили шагать вдоль улицы Руаяль.

Селина глядела по сторонам, пытаясь мысленно раствориться в суете и суматохе, царящих вокруг них, и найти душевное равновесие. Несмотря на то что уже стемнело, люди до сих пор гуляли семьями, задерживаясь лишь, чтобы поторговаться у какого-нибудь магазинчика, поболтать со знакомыми или заглянуть в пекарню – купить коробочку теплого пралине или горячих бейглов. Воздух ранней весны полнился ароматами тающего масла и цветов магнолии. А мимо них тем временем проезжали кареты, тряся своими белыми кружевными навесами.