Рене Ахдие – Красавица (страница 30)

«Вздор». Конечно, то, как она будет выглядеть на воскресной мессе, имеет значение. Селина не могла просто войти в собор Сен-Луис в панталонах и нижней рубашке.

Хотя это представление никто бы не забыл – такое смелое поведение и в таком святом месте. Тогда ее, скорее всего, тут же выгнали бы из монастыря – а это одновременно пугало и интриговало.

Неважно.

Селина расправила складки на юбке, проведя ладонями по ярко-розовым полосам. На часах было всего десять утра, однако жара стояла как в банной комнате в летний день. Тягучая духота Нового Орлеана не переставала удивлять Селину. В конце января в городе стояла погода как в июле в Париже… если бы еще улицы Парижа были выстроены у моря. Рядом с ногами Селины красовался след от маленькой лужицы, скорее всего, оставшийся после того, как она пыталась высушить свои мокрые волосы.

Потерявшись в своих мыслях, Селина начертила кончиком ботинка на воде символ. Тот самый, который обнаружили рядом с телом Анабель на каменном полу. Она тут же стерла его пяткой, не желая смотреть.

Что же будет в Новом Орлеане в июле? Ад на земле?

Селина скорчилась.

Скорее всего, ощущения будут не сильно отличаться от того, как убийца чувствует себя на воскресной мессе.

Селина сидела рядом с Пиппой на церковной скамейке в середине правой стороны собора Сен-Луис. Капля пота текла по ее шее. Веера из дорогого шелка и лакированного дерева хлопали вдоль рядов. Тихие перешептывания вились вверх, к украшенным фресками потолкам. Головы опускались еще до начала проповеди, глаза смыкались, несмотря на то что все друг друга толкали локтями, чтобы не уснуть.

– Помилуйте, – прошептала Пиппе Селина. – Сегодня даже жарче, чем на прошлой неделе. Как мы переживем летние месяцы?

Пиппа сидела бок о бок с ней в бледно-голубом платье из органзы. Еще недавно такие наряды были на пике моды. Было вложено много труда в то, чтобы сохранить изящную кружевную отделку, но все равно вдоль рукавов виднелось несколько небольших разрывов. А в некоторых местах платье было несколько раз заштопано.

– Ты выглядишь очень мило, – добавила Селина.

Пиппа неопределенно пожала плечами.

– Я выгляжу как промокший платок в сравнении с тобой. Яркие цвета подходят твоему цвету кожи.

Селина цыкнула.

– Тебе не следует говорить плохо о моей подруге. Особенно в церкви.

Пиппа подавила улыбку.

За огромным мраморным алтарем монсеньор занял свое место и начал проповедь, переходя с латинского на английский, когда обращался к собравшимся.

Селина оглядела толпу, и ее взгляд остановился на красиво одетой паре, занимающей место на противоположной стороне. Бастьян сидел на скамейке в конце первого ряда, Одетта рядом с ним в кремовом наряде из благородного атласа и такого же цвета шляпке.

Стоит признаться, Селина уже не в первый раз украдкой косилась на них.

Она удивилась, узнав, что Бастьян, судя по всему, был отлично знаком со словами проповеди. Он повторял каждое латинское слово. Знал, когда нужно сесть, когда встать, когда опуститься на колени. Кланялся с таким благоговением, что Селина поверила его искренности.

Все это застало ее врасплох как минимум. Отчасти она ожидала, что молния пронзит его в тот момент, когда он окунет свои пальцы в святую воду у входа.

– Когда несчастье преследует детей божьих, следует принимать дарованный урок. Несчастье настигает тех, кто ослушался, – тянул монсеньор. – Ибо Он говорит с нами через книгу Откровения…

Селина закрыла глаза, силясь игнорировать его слова, хотя вокруг нее стояла жара.

– …и мы должны быть благодарны за акт покаяния, который даруется нам через эти несчастья. Нам следует благословить благородных сынов этого славного города за их безграничное великодушие и стойкий труд, – выразительно говорил старик, раскинув ладони по разные стороны своего золотого одеяния. – Наш Бог всепрощающий. Таковыми следует быть и нам.

Все внимание в церкви устремилось на Бастьяна, который держал глаза опущенными, а голову склонил в молитве.

Селине понадобилось лишь мгновение, чтобы все понять.

Этот негодяй сегодня расплатился за свои грехи! Своим «безграничным великодушием» он купил себе прощение церкви. Видимо, по этой причине он встречался с монсеньором и так демонстративно посещает сегодня церемонию.

Селина ссутулилась, уперевшись спиной в спинку скамейки, и сложила на груди руки, злясь.

Сначала он отправил своего наглого адвоката, чтобы замести следы перед городской полицией. А теперь обменял золото на всепрощение, будто бы покупает булку. Если не это поступки виновного, то Селина готова сожрать собственную шляпку и целиком заглотить полосатые ленты!

Она снова сердито покосилась на затылок Бастьяна. Хотя и не хотелось признавать это, она уважала его за такое проворство. Даже завидовала тому, как он умудрялся выходить сухим из воды.

Если бы у Селины была хотя бы десятая доля его власти, она бы могла делать все, что угодно, и никто и ничто не могло бы ее остановить.

– Селина! – махнула ей Одетта, сидя в своей блестящей черной открытой карете, которая сочеталась с парой черных, как полночь, жеребцов, остановившихся у ступеней собора.

Сделав успокаивающий вдох через нос, Селина направилась вниз по лестнице к ним. Приложив руку ко лбу, чтобы закрыть глаза от палящего солнца, она без энтузиазма поздоровалась:

– Bonjour, Одетта.

– Bonjour, mon amie. – Одетта распахнула кремово-бежевый шелковый зонтик с цветочным орнаментом, и рубины на ее камее из слоновой кости заблестели, отбрасывая солнечных зайчиков. Взгляд Одетты оценивающе пробежал по наряду Селины: – Мне нравится, с какой смелостью ты носишь такие яркие цвета. Они гораздо более интригующие, чем это пастельное море напускной вежливости. – Она неопределенно махнула рукой в сторону площади. – Ты обязательно должна рассказать мне как-нибудь, что тебя вдохновляет.

Селина задумалась на мгновение, по-прежнему держа руку против солнца.

– В Париже небо часто очень меланхоличное. Всегда красивое, даже во время дождя, но ему не хватает красок, поэтому мне хотелось обернуть в краски себя.

– Bien sûr[86], – пробормотала Одетта, многозначительно улыбнувшись. – Иди, присядь рядом со мной. – Она похлопала по сиденью, обтянутому кроваво-красной кожей, рядом с собой.

– Мне не следует, – ответила Селина, озираясь по сторонам, на людей, выходящих из церкви навстречу воскресному пеклу, которые, как она догадывалась, были частью высшего общества Нового Орлеана.

– Ах, тогда ты будешь выглядеть непокорной, верно? Селина сморщила нос.

– Не непокорной. Просто… неблагоразумной.

– Слишком скоро после несчастного случая, – кивнула Одетта.

Селина лишь улыбнулась.

– Что ж, – сказала Одетта. – Полагаю, я могу передать тебе свое приглашение и так.

– Приглашение?

– Присоединиться ко мне за ужином в «Жаке» сегодня, глупенькая. Нам все еще многое нужно обсудить относительно моего наряда для бала-маскарада. И не беспокойся, – добавила она так, будто едва спохватилась. – Мы не будем рядом с тем местом, где… все произошло.

– Я… не уверена, что это разумно. Точно знаю, мать-настоятельница…

– Уже согласилась на мою просьбу, несмотря на некоторое недовольство поначалу. Монсеньор поговорил с ней перед мессой.

– Конечно, поговорил, – проворчала себе под нос Селина, не веря своим ушам.

Очередные проделки дьявола, без сомнений.

И тут, словно он услышал мысли Селины, на вырезанных из камня ступеньках послышались ритмичные шаги. Размеренные. Селина развернулась, увидев, как Бастьян шествует мимо нее в своем пепельно-сером костюме, его соломенная шляпа съехала на лоб, а аромат бергамота и кожи по-прежнему сопровождал каждый его шаг.

Он не остановился, чтобы поприветствовать ее, так что Селина сделала то же самое.

– Экипаж прибудет за тобой сегодня вечером в семь, – сказала Одетта, когда Бастьян сел рядом с ней, забравшись в карету одним отточенным движением. – И не беспокойся сильно о внешнем виде. Твой нынешний наряд очень хорош. – Без предупреждения она стукнула Бастьяна по руке резной ручкой своего зонтика. – Согласись, Селина выглядит замечательно?

Бастьян поджал губы и покосился в сторону Селины.

– C’est belle couleur[87]. – Он взял поводья в руки с полным отсутствием эмоций на лице.

Одетта одарила его сердитым взглядом, а затем снова улыбнулась Селине:

– Это и правда очень красивый цвет. Однако я говорила не о…

Пара вороных лошадей тронулась с места до того, как она успела закончить фразу, и их подковы застучали по выложенной камнями дороге, распугивая всех несчастных, кто еще блуждал под солнцем у собора.

В начавшейся суматохе Селина услышала визг Одетты, разнесшийся по двору, ее нелепую смесь французского и испанского, ее злость, направленную точно на свою цель.

Селина улыбнулась, однако тут же стерла улыбку с лица. Она смотрела им вслед, наблюдая, как элегантная карета поворачивает за угол церкви. Затем ее взгляд быстро сфокусировался на знакомой фигуре, смотрящей на Селину в упор с противоположной стороны ступеней. Мать-настоятельница нахмурилась, ее неодобрение было ни с чем не спутать, хотя тень от солнца и скрывала часть ее лица.

Не нужно было быть гениальным детективом, чтобы догадаться о причинах ее недовольства. В очередной раз ее попытки контролировать Селину провалились, и на этот раз благодаря не кому-то там, а самому монсеньору. Тяжело выдохнув, мать-настоятельница монастыря продолжила спускаться по лестнице, ступая гордо и твердо.